Край чёрных магнолий - Ольга Вешнева

Дорогу прервала кустистая преграда. Мы вышли из машины. Тихон взял мою сумку с оружием, и мы углубились в чащу, распутывая плотную сеть ветвей. Пасмурные сумерки незаметно провалились в серебристую ясную ночь, освещенную белой неполной луной и яркими звездами. В гуще леса для человеческих глаз было слишком темно. Я не отпускала руки Тихона, а он продолжал петь соловьем… Ну то есть, врать!

– Лучиком света ты озарила мою жизнь. Вернула мне надежду на благосклонность судьбы. Я словно родился заново. Ты подарила мне счастье, несравнимое со всеми счастьями вселенной...

– Постой! – сердито оборвала я, – всем этим бредом ты хочешь сказать, что я тебе, типа, нравлюсь?

– Более того, Светик, – Тихон стиснул мои руки. – Хочу сказать, что я, типа, влюблен.

– Влюблен... Нет, знаешь, хватит мне втирать про чувства, загонять меня в непонятки во время охоты. Скажи напрямую: пойдем в кусты. Я тебя пошлю по нужному адресу. Мы разойдемся в разные стороны и больше не будем компостировать друг другу мозги.

– Я не хочу быть посланным.

– Все не хотят.

– Я честно говорил о чувствах. Я не ловелас, который что-то кому-то втирает. Я, правда, влюбился, – Тихон тяжело вздохнул. – Сэнсэй прав, я рискую. Я не должен сопровождать тебя на охоте. Но я уже не способен жить без риска, поскольку не могу обходиться без тебя. Если мы не сможем видеться, я зачахну в своей норе.

– В норе? – во мне зажигалкой щелкнуло профессиональное чутье.

– Не бойся. Мы в школе изучаем вампирский жаргон. Некоторые слова приживаются.

– Ага, и еще вас учат играть на музыкальных инструментах, петь и плясать.

– Что здесь плохого? Основатель Волочаровска Анисим Герасимович Пыжиков постановил всем горожанам веселится, обучать детей музыке и пению, чтоб не так страшно было в заколдованном месте жить… Добрая традиция соблюдается по сей день. Я люблю петь и умею играть на пианино. Хочешь, спою тебя красивую песню?

– Ни в коем случае.

– У меня хороший голос, – Тихон прижал меня к себе.

– Ты, случайно, не умеешь визжать по- вампирски, – я оттолкнула его.

– Представляю, о чем ты говоришь. Слышал неоднократно, но повторить не могу. – Тихон не отпускал меня, а я не вырывалась, – Человеческая гортань не приспособлена к испусканию низкочастотных звуков.

– А я умею. Думала, попробуем дуэтом.

– Почему бы тебе не отвлечься от работы и сказать, какие чувства ты в действительности испытываешь ко мне? Почему ты меня сторонишься? Скажи честно.

– Ну, – растерянно помялась я. – Ты мне симпатичен. С тобой интересно... По московским меркам ты немного странный... Но... Я благодарна тебе за помощь в расследовании, а еще...

– Что еще? – допытывался Тихон.

– Я думаю, ты пользуешься безумно дорогой бритвой. У тебя приятная гладкая кожа. А что касается влюбленности... хм... я неважно разбираюсь в сфере чувств. У меня философский взгляд на жизнь.

– Практический, – поправил Тихон, – а не философский.

– Я не умею, и не хочу любить, – немного обидевшись, пояснила я, – Отношения не всегда приносят пользу. Они могут стать большим напрягом для обоих партнеров.

– Ты занимаешься самовнушением, Светик. Тебя трудно понять. Я знаю, твоего сердечку нанесли незаживающую рану. Тот мохнатый ловелас… Но за философской ширмой скрывается любовь. Я ее чувствую, – Тихон потянулся к моим губам.

Ой, что со мной?! Меня как будто подменили. Или вправду во мне теплилась любовь. Наверное, она родилась в тот момент, когда моя нога впервые ступила на крыльцо дома Ломакиных, когда мы с Тихоном впервые оказались слишком близко… И это чувство, словно без него я теперь ничто, пустое место. Слабая и беззащитная человеческая девушка. Без точных ориентиров, без сверхсилы, без всего того, что держит на плаву.

Тихон стал для меня больше, чем местный проводник, больше, чем друг. Мне стыдно, но… я соблазнилась на поцелуй, не вспомнив об опасностях темного леса.

Мы долго целовались, я допустила его к шее, заткнув интуицию. Он слегка прихватил зубами кожу, и я невольно дрогнула. Оружия в руках не было, да и сами руки были крепко зажаты и отведены назад – классическая вампирская предосторожность. Я ощутила себя слабой, а мышцы Тихона налились необычной силой. Следуя интуиции, я аккуратно высвободила руки, обняла его за шею и с наслаждением впилась в мягкие приятные губы. Тут я услышала тихий шорох и почувствовала едва ощутимое прикосновение к ноге. Оглянувшись, увидела, как под сосной шевельнулись длинные травинки.

– Что там? – поинтересовался Тихон.

– Пока не знаю, – засомневалась я. – Надо проверить.

– В лесу всегда что-то шуршит. Отвлекись от работы. Она не убежит.

– Моя работа запросто может убежать.

Я присела и подняла сочный дубовый лист. Откуда он взялся среди елей и сосен? На листе было нацарапано слово “Беги”.

– Видишь. Нам предлагают куда-то спешить, – я показала листок Тихону и опустилась на траву, всматриваясь в папоротниковые завитки.

Из-под соснового корня выскочила жирная серая крыса. Неуклюжими прыжками она помчалась к горному хребту. На ее спине подскакивал светлобородый гном-лесовичок в жилетке из дубовых листьев и серых шароварах из травяного волокна. Он пинал крысиные бока голыми пятками и то ослаблял, то натягивал тонкую уздечку, сердито присвистывая. Я побежала за ним с громким криком:

– Подождите. Нам надо поговорить. Я не причиню вам зла.

Гном не остановил крысу. Он подгонял ее все яростнее. Лихой наездник и его скакун быстро скрылись из вида.

Кусты не позволяли развить сверхскорость. Проламывая заросли, я ориентировалась на шелест травы. Утешало одно: я не убегу от семенившего следом Тихона настолько далеко, чтобы не успеть прийти ему на помощь в случае опасности.

Скоро и шелест стих. Без волчьего носа Блохина мне не найти крысиных следов в густой траве. Отряхиваясь и рассматривая зацепки на одежде, мы выбрались на каменистый простор предгорья.

Между кочками синеватой травы и серыми валунами проглядывали розовые и белыми соцветия. Каменные глыбы обнимали стволы дикого миндаля, тянувшего к солнцу гибкие ветви, усеянные подвижными листочками. С далеких уступов свисали колючие метелки иномирного кустарника арралурса.

Таинственную тишину, висевшую над сумеречными горами, не нарушали пение птиц и стрекот насекомых. По каменистой пустыне мы шли в молчаливой задумчивости. Я приподнимала или отодвигала валуны в поиске гномьих норок, а Тихон шагал следом и нес мою сумку. Запрыгнув на широкий утес, нависший над кронами цветущего миндаля, я внимательно прислушалась. Вдали журчала горная река, ее стремительные воды с шумом разбивались о скалы.

– Перевал Горыныча, – я указала направление.

– Не пора ли вернуться домой? – Тихон присел на гладкий камень. – Ночью там опасно для людей.