Заколдованная Элла - Гейл Карсон Ливайн

— Только не превращай ее в бельчонка! Я этого не перенесу! — Клодия схватила Люсинду за руку. — С чего ты взяла, будто белки «ведут мирную, очаровательную жизнь и всем довольны»? Не сомневаюсь, она предпочтет остаться человеком!

В бельчонка?! Ну вот, теперь еще надо не допустить, чтобы она превратила меня в зверюшку.

— Абенса эке убассу иноукси Акиррия, — произнесла я — вдруг она понимает по-айортийски? Это я сказала, что не говорю по-киррийски.

Взгляд у Люсинды сразу смягчился.

— Прости, моя радость, — ответила она по-айортийски. — Я спросила, почему ты на меня смотришь.

— Вы такая красавица. — Пусть считает меня глупенькой.

— Прелестное дитя! Как тебя зовут, моя милая?

— Элле. — Элла, но на айортийский манер.

— Ах, Элле, красота — это не главное. Главное — что в твоем сердце. Ты это понимаешь?

— Да. Извините, что рассматривала вас.

— Не извиняйся, славное дитя. Ты ничего плохого не сделала.

От ее улыбки перед глазами плыло.

— Благодарю вас, сударыня. — Я присела в реверансе.

— Зови меня просто Люсинда. — Она приподняла подбородок. — Мои друзья не любят, когда я так говорю, — она махнула рукой в сторону Сирила с Клодией, — но я — фея.

— Фея! Вот почему вы такая красивая!

— Мои друзья…

— Мы лавочники, — решительно перебил ее Сирил, тоже по-айортийски. — Торгуем обувью.

— Маленьких размеров! — рассмеялась Люсинда.

— Для детей, — уточнила Клодия.

— О, спасибо, обувь мне не нужна, — сказала я. — Мне нужна помощь — помощь волшебника. Вы не поможете мне, Люсинда?

— Нет-нет, не поможет, — испугалась Клодия. — Пожалуйста, уходи, оставь ее в покое, пока не поздно.

— Буду счастлива помочь тебе. Видишь, Клодия, мы нужны людям! Поведай мне, Элле, в чем твоя беда?

— Видите ли, сударыня, мне хотелось бы быть потверже. Кто мне что ни прикажет, я выполняю, даже если мне этого совсем не хочется. Я такая с рождения, и мне это очень мешает.

— Девушка чересчур послушна от природы, — сказал Сирил. — Похоже на твой любимый дар. И это ей не нравится.

— Твой нежный, покладистый нрав я распознала с первого взгляда! — воскликнула Люсинда. — Послушание — чудесный дар, Элле. Иногда я наделяю им новорожденных. Нет, я его не отберу. Радуйся, что наделена столь редкостным и великолепным качеством.

— Но… — начала было я и осеклась: до меня дошел приказ Люсинды. Проклятие превратилось в благодать. — Благодарю вас, госпожа! Благодарю! — воскликнула я, чуть не забыв, что надо говорить по-айортийски. И поцеловала Люсинде руку.

— Не надо, не надо. Не стоит благодарности. Просто тебе нужно было взглянуть на все с другой стороны. — Она погладила меня по голове. — Ну, беги, Элле.

Первый приказ в новом положении. Теперь я буду слушаться с радостью. Я убежала.

Я понимала, что радуюсь по Люсиндиному приказу, но это был предел счастья. Да, я не забыла, почему Люсиндин дар так меня измучил. И все равно была счастлива. Представляла себе, какие приказы получу — глупые, злые, смертельно опасные, — и мечтала, как буду их исполнять.

Впервые после смерти мамы я ничего не боялась. С восторгом смотрела в будущее. Чувствовала себя легкой, будто облачко.

Я решила разыскать отца. У него-то точно найдется что мне приказать. Отец как раз садился в карету у входа в дом Уаакси. Услышав мой голос, он обернулся — и я опешила. Он и вправду был рад меня видеть. И впервые улыбался мне без ехидцы.

— Элла! Девочка моя!

Рассердится? Ну и пусть.

— Я сбежала из пансиона.

Отец засмеялся:

— Так и знал, что у меня растет отважная девчонка! Ты теперь настоящая дама или по-прежнему неуклюжий поваренок?

— А как мне тебе показать?

— Сделай реверанс.

Я расстаралась на славу.

— Великолепно. — Он улыбнулся с прежним ехидством. — И к тому же прехорошенькая. Зря я о тебе сразу не подумал. Забирайся в карету, Элеонора. Не сомневаюсь, на сей раз платье останется цело.

— Нам, наверное, надо попрощаться с Уаакси, — сказала я, ступив на подножку.

— Ей и без нас забот хватает. Горюет из-за дара, которым наградила молодых одна фея. — Отец нахмурился. — Говорят, их тут было целых три, а я ни одной не приметил.

Карета тронулась. Куда мы едем, мне было все равно.

— Ты как раз вовремя — пора пускать в ход все твои умения, — заметил отец.

— Только скажи, что мне делать.

— Ого, на подобное преображение я и не надеялся, — поднял бровь отец. Потом надолго замолчал.

Меня потянуло в сон.

— Я конченый человек.

От его голоса я вздрогнула:

— Что?!

— Продал усадьбу, которая мне не принадлежала. Покупатели-гномы вывели меня на чистую воду. Когда мы доберемся до Фрелла, я должен буду возместить им ущерб, а на это уйдет все мое имущество. Мне придется продать дом, мебель, карету. И тебя — фигурально выражаясь. Ты выйдешь замуж, и мы снова будем богаты.

И он снова будет богат.

— Да, отец. С удовольствием. Когда?

Я прекрасно сознавала всю чудовищность его плана, но радости при мысли о том, что можно будет послушаться, это не омрачило.

— Что ты сказала?!

— Я сказала: «Да, отец. С удовольствием. Когда?»

— Ты спрашиваешь когда, но не спрашиваешь за кого?! Неужели тебе настолько не терпится замуж?

— Нет, отец. Не терпится исполнить твой приказ.

— Что там с тобой вытворяли, в этом пансионе? Похоже, я бы на твоем месте тоже сбежал.

* * *

Когда мы подъехали к дому, отец задержался снаружи поговорить с кучером, а я побежала искать Мэнди. Она скоблила морковку, на плече у нее сидел попугай.

Мэнди обняла меня крепко-крепко — едва не задушила.

— Элла! Элла, солнышко мое!

Попугай разразился речью на гномьем:

— !чоК!чоэ эчачоэд д жоаК!чоК!

Вот бы Мэнди тискала меня вечно. Вот бы прожить остаток жизни маленькой девочкой, пусть и слегка помятой, потому что крестная очень ее любит.

С порога раздался голос отца:

— Сегодня вечером я отлучусь и ужинать не буду. Завтра у нас прием. С рынка доставят эльфийские опята. Мэнди, это настоящий деликатес. Подашь их на закуску леди Элеоноре и ее гостю.

— Что еще за гость? — спросила Мэнди, когда отец ушел.

— Наверное, мой будущий муж. Мэнди, я так счастлива!