Заколдованная Элла - Гейл Карсон Ливайн

Скоро он уже позволял трепать ему холку и приходил на свист, даже если не видел вкусненькое. Я вызывала у него больше энтузиазма, чем морковка.

Я начала поверять кентавру свои горести. Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза, словно все-все понимает, и я не могла удержаться от соблазна, а еще он, когда слушал, склонял голову набок, и мне казалось, будто каждое мое слово для него настоящее откровение, хотя на самом-то деле он ничего не смыслил.

— Хетти меня терпеть не может и заставляет делать, что пожелает, из-за… ладно. Оливии я почему-то нравлюсь, но от этого только хуже. Мамочка Ольга — полный кошмар. Только вы с Мэнди и любите меня на всем белом свете, только вы мне ничего не приказываете…

Яблочко смотрел мне в лицо, ласковые пустые глаза его глядели в мои, губы улыбались.

* * *

Обряд бракосочетания проводили в старом замке. Мамочка Ольга хотела, чтобы все произошло у нас дома, но отец сказал — в замке романтичнее. Против такого довода ей было нечего возразить.

Едва мы туда приехали, отец куда-то исчез — ему надо было проследить за всеми мелочами, чтобы церемония и бал-маскарад прошли как по маслу. Я ускользнула в сад навестить свои любимые деревья-канделябры — без листьев они напоминали скелеты с согнутыми в локтях руками.

Было холодно. Я прошла мимо деревьев-канделябров и стала ходить туда и обратно по вязовой аллее, чтобы согреться. Я даже нацепила маску — у меня замерз нос. Но я все равно ждала, когда приедет хотя бы несколько гостей, а до той поры мне совершенно не хотелось заходить внутрь.

Пальцы у меня совсем ничего не чувствовали, и я решила, что можно все-таки войти. Ко мне тут же ринулась Хетти, встряхивая новыми фальшивыми локонами.

— Элла! Я томилась в разлуке с тобой!

Она рвалась обнять меня — и уж наверняка шепнуть мне на ухо какой-нибудь приказ.

Я сделала шаг назад.

— Хетти, если ты сегодня скажешь мне еще хоть слово, — прошипела я, — я сдерну с тебя парик и брошу гостям!

— Но…

— Ни слова!

Я сняла плащ, прошла к камину и сидела там, слушая, как нарастает за спиной гул голосов.

В зале не было ничего такого, ради чего стоило оборачиваться. Смотреть в пламя было гораздо интереснее, чем слушать разговоры. Я все не могла понять, почему воздух перед камином мерцает и переливается.

— Ты что, не хочешь пойти на церемонию? — Оливия тронула меня за плечо. — Можно, я тут с тобой посижу?

В зале было тихо.

— А ты разве не хочешь поглядеть, как твоя мама выходит замуж?

Я-то как раз хотела видеть этот ужас своими глазами.

— Да ну. Я лучше побуду с тобой.

— Я иду.

Она побежала за мной, и мы тихонько сели в последний ряд. Отец с мамочкой Ольгой стояли лицом к нише, где высился верховный советник Томас, который уже начал обряд.

Слова были все знакомые — выступление Томаса состояло примерно из тех же фраз, что и речь над гробом матери. Наверное, слушатели при желании могли бы вторить ему хором. Кое-кто покашливал. Пожилая дама впереди меня мирно уснула, да и Оливия тоже скоро задремала. Мужчина, сидевший за несколько человек от нас, достал ножик и стал чистить ногти.

Только одна гостья ловила каждое слово, подавшись вперед всем телом, кивая каждой банальности и с улыбкой промокая глаза платочком. До меня донесся аромат сирени. Люсинда!

Нельзя попадаться ей на глаза! Я же дочь жениха и не смогу притвориться, будто не говорю по-киррийски. Если Люсинда узнает, что я ее провела, то будет вне себя от ярости. Я натянула маску.

Когда церемония закончится, все бросятся поздравлять молодых, вот я и улизну. Я не спускала глаз с Люсинды, готовая пригнуться, если она посмотрит в мою сторону.

Стоило сэру Томасу умолкнуть, как Люсинда грациозно вспорхнула с кресла.

— Друзья мои, я в жизни не видела столь трогательной церемонии! — звонко пропела она, направляясь к моему отцу и мамочке Ольге.

Сэр Томас просиял.

— Но дело не в занудной велеречивости этого господина…

Послышался сдавленный смешок.

— …А в любви, соединившей этих двух уже немолодых людей…

— Мадам! — возмутилась мамочка Ольга.

Люсинда ее не слышала.

— Меня зовут Люсинда, я фея и сейчас преподнесу вам чудеснейший дар!

Мамочка Ольга мигом перестала возмущаться и пришла в восторг.

— Волшебный дар! При всех! О, мой сладкий сэр Питер, какая прелесть!

Тут бы мне и унести ноги, но я застыла на месте.

— Большая честь для нас, — поклонился отец.

— Это самый очаровательный дар. Никто не скажет, что он глупый или опасный. — Люсинда надменно вздернула подбородок. — Мой дар — вечная любовь. Вы будете любить друг друга до самой смерти.