Волшебная луна - Алисон Ноэль

Удивительно — это помогает. Ну, и еще то, что мистер Робинс велит всем замолчать.

Когда, наконец, раздается звонок с урока и одноклассники один за другим выходят в коридор, я почти уже у двери слышу:

— Эвер, можно тебя на минуточку?

Я стискиваю дверную ручку. Пальцы сводит судорога.

— Я надолго тебя не задержу.

Сделав глубокий вдох, оборачиваюсь и на ощупь прибавляю звук в плейере.

Мистер Робинс ни разу не задерживал меня на перемене. Он вообще не из тех учителей, что любят разговоры по душам. Я всегда думала, что, если я исправно выполняю домашние задания и пишу контрольные на «отлично», то с меня и взятки гладки.

— Не знаю, право, как и сказать… Не хотелось бы лезть не в свое дело, но в данном случае я просто обязан с тобой поговорить. Видишь ли…

Деймен.

Мой суженый, моя половинка, моя вечная любовь. Тот, кто четыреста лет был от меня без ума, а сейчас и смотреть на меня не хочет.

Сегодня утром он попросил его пересадить.

Потому что опасается домогательств с моей стороны.

И вот мистер Робинс, недавно разведенный, искренне всем желающий добра преподаватель английской литературы, который ровным счетом ничего не знает ни обо мне, ни о Деймене, вообще ни о чем, кроме старых замшелых романов, сочиненных давно покойными писателями, собрался меня просветить насчет человеческих отношений.

Он объясняет, что первая любовь всегда ощущается необыкновенно остро. Кажется, будто ничего важнее нет на свете — но на самом деле это не так. Придет новая любовь, и не раз. Нужно обязательно двигаться дальше. Необходимо. Потому что:

— Домогательства по отношению к предмету своего чувства — не выход. Это серьезное преступление, и последствия могут быть очень серьезны.

Мистер Робинс хмурит брови, стараясь довести до моего сознания, насколько все серьезно.

— Я его не домогаюсь!

Запоздало спохватываюсь, сообразив, что такая реакция очень подозрительна. Нормальный, ни в чем не повинный человек сначала удивился бы: «Что? С чего он это взял? О чем вообще речь?»

Поперхнувшись, торопливо добавляю:

— Послушайте, мистер Робинс, я понимаю, что вы хотите мне добра. Не знаю, что Деймен вам сказал, но…

В его глазах я вижу, что именно сказал Деймен: что я ненормальная, что я днем и ночью езжу мимо его дома, без конца звоню по телефону, донимаю смсками, оставляю назойливые сообщения на автоответчике…

Может, в каком-то смысле это и правда, но все-таки!

Мистер Робинс не дает мне договорить.

— Эвер, я не намерен разбираться, кто из вас прав, кто виноват. Да и не мое это дело, честно говоря. С такими вещами ты должна справляться самостоятельно. Невзирая на твое недавнее исключение, на то, что ты невнимательна в классе и постоянно слушаешь музыку, хоть я и запрещаю включать на уроке плейер — все же ты одна из лучших моих учениц, ты умная девочка, и мне очень не хочется видеть, как ты ставишь под удар все свое будущее — из-за парня.

Зажмурившись, судорожно сглатываю. От унижения хочется исчезнуть — просто взять и раствориться в воздухе.

Нет, это еще мягко сказано. Я чувствую себя опозоренной, обесчещенной и как еще можно назвать все то, от чего хочется спрятаться подальше и умереть от стыда.

— Вы все не так поняли! — Я смотрю в глаза учителю, про себя умоляя его поверить. — Не знаю, что вам Деймен наговорил, но на самом деле все не так, как кажется!

Параллельно со вздохом мистера Робинса я слышу его мысли. Он хотел бы рассказать о себе, о том, каким потерянным чувствовал себя после ухода жены и дочери как думал, что не хватит сил дожить до завтра… Но он боится, что такая откровенность будет не к месту — и в этом конечно, прав.

— Не торопись, дай себе время. Постарайся отвлечься, займись чем-нибудь, — уговаривает мистер Робинс. Он искренне хочет мне помочь и в то же время опасается перейти границы, разделяющие учителя и ученика. — Вот увидишь…

Звонок.

Я закидываю сумку на плечо и плотно сжимаю губы.

Учитель качает головой.

— Хорошо… Я напишу записку, что ты опоздала на урок по уважительной причине. Можешь идти.