По темной стороне - Купава Огинская

— Вы не спешили, — прогрохотал мой кошмар, и его голос охотно подхватило слабое эхо.

— ‎Пафос, пафос, пафос, — в умилении пробормотала я, прижимая руки к груди. Вот только что же читала, как предположительно не он (хотя он, конечно же) рыдал над недотрупом никак не желавшей преставиться веларийки, а теперь уже сидит весь такой суровый и демонстрирует крайнюю степень недовольства.

А для меня он же теперь навечно станет лапочкой с тонкой душевной организацией и тяжелой судьбой. Не любить такое увечное создание просто преступление.

— Ну что, любовь моя безответная, куда мне становиться? Я буду гордо топтаться за твоим левым плечом? Или за правым?

Пока Раяр переваривал мое в крайней степени непочтительное обращение, моим просвещением занялся Делмар:

— Мы будем сидеть на ступенях.

— ‎Они же холодные!

Закатив глаза, огонек молча потащил меня по лестнице, крепко держа за запястье. Конечно, ему-то что, у него мамка — тьма, ему ли бояться холода.

Так же молча он дотащил меня до третьей сверху ступеньки, на которой бросил, поднявшись наверх. Там и сел, привалившись плечом к трону.

— Если вам так нравится на камне сидеть и морозиться, то это ваше личное дело, но я не буду. Я человек, мы, человеки, это… теплолюбивые!

Темные обменялись снисходительными взглядами, и из-под ступени, прямо мне на ноги полилась тьма, отчего я чуть не пересчитала все пятнадцать ступеней своими косточками.

Тьма схлынула раньше, чем я успела облечь свои матерные мысли в относительно вежливые слова, а на ступеньке уже лежала подушка. Стандартно-черная, вышитая золотой нитью.

— Вот, другое дело, — проворчала я, величественно кивнув хищнику, — благодарю.

Делмар фыркнул, но я не обратила на это особого внимания, занятая новой проблемой.

Сидеть одной как-то не хотелось. Огонек сбежал под крылышко моего кошмара, а я, стало быть, должна была страдать тут одна… перед светлыми.

Решение мое было смелым, радикальным и таким неожиданным, что братцы оба сразу офигели. Особенно офигел Раяр, когда я подхватила подушку и, по примеру его огнеопасного родственничка, уселась около трона. Оперлась, правда, не на холодный камень, а на ногу хищника, она теплее. Я мало того что человек, я человек со слабым здоровьем и то, что до сих пор ни разу не заболела — чудо просто. А у всякого чуда, как известно, имеется срок годности…

Наверное, меня бы прогнали, не исключено, что даже пинком по мягкому месту на нужную ступеньку вернули, но именно в тот момент, когда темные братцы пришли в себя и даже готовы были что-то сказать, в зал вплыло что-то отдаленно напоминающее человека. Сотканное из тьмы, чем-то похожее на Рассах, но не такое фигуристое, оно сверкало красными угольками глаз, напоминая моих мочалок, и вело за собой светлых.

Светлые были… светлыми. Три мужчины весьма презентабельного вида, обряженные в белые балахоны, вышитые по рукавам и подолу золотой нитью. Они являлись гордыми обладателями светлых волос: от медово-русого до золотистой блондинистости, и поражали воображение светло-голубыми прозрачными глазами. В правом ухе одного из мужчин, шедшего впереди своих товарищей, красовалась серьга. Символ Мирай, в центр которого был вставлен маленький прозрачный камень.

Сразу за мужчинами, тоже в белом, но простом платье ступала женщина. И вот она мне совсем не понравилась. Если балахонники вызывали враждебные чувства из-за своего весьма отдаленного, но все же сходства с сектантами, то в женщине было что-то странное. Какая-то смертельная опасность угадывалась в ее пустом взгляде.

Или это была паранойя, или моя интуиция все же начинала работать, но Раяр на женщину никак не отреагировал, все свое внимание уделив заговорившему храмовнику пресветлой Мирай.

Я же не могла отвести от нее глаз, хотя чувствовала, что на меня смотрят. С ней совершенно точно было что-то не так. Она была странной… словно мертвой внутри…

— …сосуд должен быть уничтожен, — ворвался в мои напряженные мысли сильный голос главного в этой небольшой группе, — и мы готовы помочь…

— Мне странно слышать, что магистрат мог предположить, будто я способен пощадить человека, — перебил храмовника Раяр, и в голосе его слышалась неприкрытая издевка, — так откуда же у вас взялась такая информация? Неужели в Светлой империи появилась зрячая, о которой еще не знают Темные земли?

Мужик смешался, сбитый с мысли внезапным вопросом. И не успел он еще толком собраться с мыслями и ответить, как тишину нарушил огонек:

— Ты полагаешь, хоть одна зрячая решилась бы родиться в их краях? После того, что с сделала с ними пресветлая Мирай?

Я затаила дыхание, ожидая ответа храмовника. Пусть знания мои об этом мире были весьма скудны, но вот всю правду о том, как именно были стерты с лица земли зрячие, как-то упомянутые в разговоре огоньком, я выяснить успела.

Проклятие самой богини, что может быть страшней и несправедливей? Чего опасалась или хотела добиться Мирай, уничтожая целый магический вид, никто не знал, но результат был ужасающим по своей жестокости. Зрячие — одаренные милостью былых богов, способные видеть будущее и понимать суть вещей, перестали существовать. Умерли все. Старые, молодые, еще не вошедшие в силу, живущие в Светлой и тогда еще Темной империи.

Пресветлая добралась до каждой, вытянула жизненные силы сотен своих жриц, но избавилась от тех, кого считала своей угрозой.

— Наши мудрые способны на многое. — сдержанно произнес храмовник, хотя по его лицу было прекрасно видно, как много он хотел бы сказать, но сдерживался. Святой служитель храма, что с него взять? — Мы знаем, что сосуд все еще жив, и готовы помочь в его уничтожении.

— ‎Помочь? Как же? — равнодушно поинтересовался Раяр.

Звон в ушах постепенно стихал, и я могла слышать, хотя, судя по всему, успела пропустить много, пока, оглушенная стуком собственного сердца, напряженно разглядывала незнакомку.

Переведя взгляд на мужчину, упомянувшего сосуд… упомянувшего меня, я недружелюбно сверлила его глазами, очень удивленная внезапной темой разговора.

Впрочем, удивленной была не одна я. Делмар-то считал, что светлые прибыли жаловаться по поводу внезапно поднятых цен, и уж точно не думал увидеть здесь храмовников.

Но вот, вместо ожидаемых представителей торговой гильдии к Раяру заявились официальные представители светлого храма, с требованием уничтожить возможно единственного живого человека на все темные земли. Меня, то есть.

— Для полной безопасности тело необходимо освятить, лишив тем самым темнейшую Рассах любой возможности занять сосуд.

— ‎Зачем бы твоей матери занимать мою убитую, разлагающуюся тушку? — тихо спросила я у Делмара, не решаясь обращаться с такими глупыми вопросами к Раяру. Не учла, правда, что тут акустика хорошая, и шепчи не шепчи — услышат все. А если и не все, то многие. Например, мужик, которому так хотелось меня убить, а потом еще и над телом надругаться. Я точно не знала, как проводится это их освящение, но совсем не хотела, чтобы со мной это делали.