Дети утренней звезды - Алексей Олейников

– А то ты не знаешь, – тонко улыбнулась Мэй. – Кто от перевертышей ночью удирал – пятки сверкали?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Брось, Эжен, мы в одной пятерке, – сказал Андрей. – Ты вчера выходил, я знаю. Думаешь, у тебя у одного есть камеры слежения?

– И не только камеры, – усмехнулась Мэй.

Андрей насторожился.

Китаянка промолчала. Виолетта прожевала салат, запила соком и выдохнула:

– А разве можно выходить по ночам?

Эжен закатил глаза.

– Эй, Сара, а ты по ночам не гуляешь?

Дженни не ответила. Никак не могла забыть о вчерашнем. Дурачки, они думают, что смогут делать золото. Но красный свет камня изменил их самих, Дженни была готова в этом поклясться. Они уже не такие, какими приехали.

И эта еда, ее же невозможно есть! Горчить не горчит, а хрустит на зубах, и в ясном взоре каждая тарелка поблескивает, будто там каша из бриллиантов. Дед прав, надо уходить, пока не поздно.

– Всем приятного аппетита, – она встала. – Увидимся на лекции.

– А кейс?! – возмутилась Виолетта.

Дженни помахала рукой – дескать тебе надо, ты и таскай – и удалилась.

– Видали? – возмутилась итальянка.

– С ней могут быть проблемы, – озаботился Эжен. – Не настроена Сара на победу.

Мэй постучала пальцами по столу.

– Она чудачка, верно. Но я бы на твоем месте больше волновалась по поводу Адониса Блэквуда, – она кивнула в сторону стола, во главе которого сидел чернокожий парень с вороном на плече. Адонис кормил его кусочками сыра, которые питомец хватал так ловко, что вся пятерка «Альфа» покатывалась со смеху.

– Или по поводу рыжего Бранда, – она указала глазами на другой стол, где веселилась пятерка «Бета». Там заправлял рыжий коротышка на пару с эффектной черноволосой девицей.

– Они слабаки, – помахал Эжен обглоданной куриной ножкой. – Выскочки. У меня в запасе столько рецептур, что им и не снилось. На любом задании мы их уделаем. Мой род занимался алхимией последние пятьсот лет, мы же владели великим магистериумом!

– Ага, пока его не прошляпили, – фыркнула Виолетта. Две миски греческого салата успокоили ее мятущуюся душу.

– Кто бы говорил… – Эжен кинул косточку в пустую миску на другом конце стола. Попал. – Королева мусорной кучи, потомок шантажистов и вымогателей.

Виолетта деловито вытерла руки салфеткой, скатала ее в шар и запустила в лицо Эжену. Тот инстинктивно отшатнулся, а итальянка, выхватив атам и перевернувшись через стол, схватила его ворот:

– Еще одно слово о моей семье – и я вырежу твой древний герб у тебя на лбу!

– Убери свою зубочистку, иначе наша пятерка станет четверкой, – прошипел Эжен.

Виолетта скосила глаза. Тонкий серебряный кинжал упирался ей в грудь.

– Если вы не прекратите, я убью вас обоих, – ласково пообещала Мэй, выкладывая алхимический тигель на стол. Он подмигнул красным глазком.

– Больно надо возиться, – итальянка села. – Шпион недоделанный…

– Прикуси язык, Скорца!

– Закончили! – в голосе Мэй Вонг зазвучал металл.

Андрей набросил салфетку на тигель:

– Не надо его светить просто так.

– О, он деактивирован, – Мэй одарила его белозубой улыбкой. – Но спасибо за заботу.

– Не о тебе пекусь, – Зорич встал. – Нам надо собраться и поговорить. Мы вместе или каждый за себя? Надо решить.

– Вечером, после лекции, – предложил Эжен. Мэй кивнула.

– Я передам Саре. – Виолетта встала и холодно попрощалась: – Чао.

Андрей наколол на вилку помидор и сосредоточенно его разглядывал.

* * *

«Идиот! – Итальянка шла не разбирая дороги. – Семья ему моя не нравится. Ничего, Эжен Фламмель, ты попляшешь. Будешь умолять о пощаде. Кровавыми слезами будешь плакать…»

Кейсы били по бокам, и от этого девушка бесилась еще больше. Теперь она думала про эту американскую принцессу, которая, видите ли, слишком нежна, чтобы таскать такие тяжести.

«Кто вообще в здравом уме отказывается от камня мудрецов?! – подумала Виолетта. – Совсем чокнутая!»

В раздражении итальянка заходила в лес все дальше. Ели были все выше, тень все гуще, снег все глубже, вот она миновала дурацкие маленькие столбики, прошла немного и вдруг, ухнув в сугроб выше колена, встала.

Куда это она зашла? Где коттеджи?

За деревьями, совсем рядом, захрустел снег, потом в другом месте, еще и еще… кто-то большой быстро обходил ее по кругу.

«Куда-то я не туда забрела… Надо было линзы надеть!»

Виолетта нашарила в нагрудном кармане очки. Очертания леса отдалились, обрели резкость. Крохотную полянку со всех сторон зажали черные ели, а наверху синел пятачок неба. Столб света падал почти отвесно, она стояла в самом его центре. Прямо к ногам спускалась береза, согнутая ледяным дождем, пригнула крону к земле. Сверкали облитые льдом, точно стеклом, темно-серые ломкие веточки с редкими желтыми листочками. Ветви этого хрустального водопада качались от ее дыхания, с тихим звоном ударялись друг о друга.

Виолетта замерла.

Шум, треск. Быстрая тень промелькнула за деревьями, качнула еловые лапы, осыпала сухой порох снега.

– Что? Кто это? – Она выхватила атам.

Низкое ворчание выкатилось из-под елок, обдало кипятком ужаса.

– Вы кто… что… я из лагеря! Я студентка Альберта Фреймуса!

В полумраке прямо перед ней вспыхнули желтые огоньки. Колени у Виолетты ослабели, когда она увидела сгорбленный силуэт. Не человек, не животное – существо, поросшее короткой сиреневой шерстью. Не такой милый, как оборотни в кино, больше похожий на человекоподобную гиену, на четырех гибких и притом тонких, почти паучьих, лапах он по-хозяйски двинулся вокруг поляны. Слова Виолетты не произвели на него никакого впечатления.

«Периметр… – в полуобмороке подумала Виолетта. – Я вышла за периметр. Нельзя выходить за периметр!»

– Уходи! – Итальянка села на корточки, дрожащей рукой щелкнула клапаном кейса. В ладонь выкатился блестящий шар, теплый, как человеческое тело.

«Как же, как же он открывается…»

Перевертыш выступил ближе. Белые клыки, алый язык, голодный рык. В зрачках горят два маленьких солнца. Пар валит из пасти.

– Зачем… арргх… вышла… нельзя…

– Я студентка! – завопила Виолетта. – Я из лагеря!

– Нельзя… арргх…

Перевертыш шагнул еще ближе. Если бы протянул руку… нет, лапу с длинными пальцами, с черными когтями, легко бы достал до Виолетты. Но отчего-то тянул время, переминался с ноги на ногу, топтал снег, нырял вперед и отшатывался…