На старт, ведьмы! - Марина Данилова

Ну да, с утра хлестал ливень, так чего не прогуляться, когда на улице такой бодрячок.

— Доброе утро! — раздалось из стены, и на ней прорисовались два мигающих глаза. — Вы тоже любите дождь?

— Вот! Снова! — заголосила женщина, а Василий Петрович принялся усиленно креститься.

— Я только поздоровалась, — отозвался голос. — Вы, женщина, вошли, между прочим, и сразу кинулись к тумбочке. Я вам просто сказала, чтобы вы не трогали хозяйские духи. А вы сразу в крик.

— Спасибо, Танюха, — кивнула в сторону стены Алена, а Катька с сожалением опустила топор. Сражаться пока было не с кем. — Василий Петрович, дверки-то закрывать надо, — попеняла она соседу. — А то ваша комната прямо по курсу. Свои-то апартаменты я защитить сумею.

Сосед мигом скис и шмыгнул к себе. Не на то он рассчитывал. Сонька перестала бледнеть и выжидательно уставилась на Алену, впрочем оставшись сидеть на полу.

— Буду порчу с женщины снимать, — вздохнула ведьма. — Утверждает, что ее атаковали злые духи.

Соня активно закивала и подскочила на ноги. В следующие три минуты мы узнали, что духи не дают жить бедной женщине уже целый год. Подкарауливают ее дома и бросают в нее салфетками. На улице так и норовят обрызгать водой из лужи, а на работе воруют пакетики с чаем. Она долго терпела, но сил ее больше нет. Вот она и решила обратиться к Алене, которая, по слухам, очень хороший медиум. Она может уговорить духов оставить ее в покое. А она за оплатой не постоит. Возьмет грех на душу, вынесет со своего склада коробку зеленки. Чтоб Алене на всю жизнь хватило царапинки замазывать.

— Аленушка, ты же так хорошо умеешь с духами разговаривать! — закончила она, умильно заглянув в глаза нашей квартирной хозяйке.

Да, по мне, она и сама неплохо с Танькой поговорила! Чем не медиум! Только вот непонятно, зачем Алена согласилась на это. Видно же, что женщине или просто не хватает общения, или уже пора к профильному врачу. Никаких духов, тем более злых, рядом с ней не наблюдалось. Видимо, женщина не в курсе, что злые духи швырянием салфеток не занимаются. Если уж швырнуть, то кусок скалы как минимум. Ну или в бытовых условиях — раскаленный утюг. На то они и злые.

— Доконала она мамочку, — зевнула Катька. — Весь мозг вынесла. Теперь мамуля будет выносить мозг уже ей.

— Мужика ей надо, а не медиума, — презрительно хмыкнули из стены. — Можно злого. Но мужика. Пойду-ка я посмотрю на это изгнание духов, а то вдруг повыть надо будет. У меня опыт большой! — оптимистично заявила Танька, и белое облако, появившись из стены, поплыло в сторону кухни.

— А что вы здесь стоите? — Дверцы кладовки распахнулись, и нам предстала заспанная физиономия Арсюши.

— Духов изгоняем, — пояснила Анютка. — Злых.

— Насколько злых? — не врубился спросонья ангел.

— А ты зайди на кухню, уточни, — раздраженно посоветовала Катька. Она не выспалась, и Соня ей сильно не понравилась.

Арсений Гавриилович пожал плечами, выполз из своей кладовки и, как был, в пижаме с кроликами, потопал на кухню. Грохот бьющейся посуды и истошный визг поставили нас в известность, что впечатление он произвел.

— Это он! — визжала Сонька. — Я его сразу узнала! Это он воровал мои пакетики с чаем! Злой дух!!!

Мощной звуковой волной нашего хилого ангела выкинуло в коридор, где он едва не впечатался в вешалку.

— Что это было? — осторожно спросил он, почесывая контуженные уши.

— Тебя опознали как злого духа, — просветила его Ольга. — Арсений Гавриилович, ты зачем воровал у женщины чайные пакетики?

Офигевший взгляд жителя небес ясно говорил о том, что он что-то в этой жизни пропустил. Трафик Интернета воровал, да, протухшую еду у бомжей тоже отнимал, даже то, что как-то перепугал в темном коридоре академии сторожей-леших, признавал, но вот о чайных пакетиках не слышал.

— Алена спрашивает, ты живой? — раздался доверительный шепот из пустоты.

— Вроде да, — также шепотом ответил ангел.

— Тогда прячься в кладовке, сейчас эта психопатка домой уходить будет. Изгнание бесов удалось. Но как бы опять каких вещей нам не попортила.

Арсюша грустно вздохнул и полез в свое спальное место. Похоже, уже не все люди казались ему милыми.