Копье и кость - Анастасия Машевская

– Несомненно. – Берад выглядел удовлетворенным эффектом, который произвели его слова. Впрочем, не похоже, чтобы Шиада хоть сколько-нибудь старалась скрыть свое возмущение.

– Доброй ночи. – Она поднялась.

Ну нет, почти весело подумал Берад. Он еще не закончил.

– Доброй ночи, – повысила женщина голос.

– Осторожней, Шиада. – Берад тоже встал, посерьезнев. Твердо взял жену за плечо. – Я не какой-нибудь Таланар, который будет терпеть твои выходки только потому, что ты Вторая среди жриц. Я – твой муж. Муж по вполне христианским обычаям, и мне решать, какая из ночей будет доброй.

У Шиады заблестели глаза. Паскуда! Решил, что загнал ее в угол? Решил, что научился защищаться от ее выпадов? Как бы не так!

Жрица положила руку мужу на грудь – Берад вздрогнул, едва не утратив твердости. Есть ведь тайны, которые и Второй среди жриц не узнать, если они не лежат на поверхности. А вот если дотронуться до сердца, до средоточия душевных сил человека, можно докопаться до того, что он прячет даже от себя самого.

– Наверное, добрых ночей у тебя не было очень давно, Берад? Да и спишь ты, говорят, неважно в последнее время, – проникновенно посочувствовала жрица. – Еще бы, я бы тоже не могла заснуть, зная, что родной человек умер потому, что я попросила о его смерти приверженца веры, которую он осуждал всю жизнь.

Теперь пусть хоть трижды отлупит по щекам – ему всяко больнее. В конце концов, древние правы: нет больнее ударов, чем по совести.

Шиада не сводила с мужа глаз. Но его рука на ее плече стала мягче. Он… настолько слаб? Или напротив: настолько винит себя, что даже не наорал? Надо же, ей ведь даже не пришлось облачаться в чары, которые всякого способны заставить умолкнуть, опустить глаза и согласиться с тем, с чем в обычные времена и на плахе не смирился бы.

Берад отстранился немного, но рук не убрал. Больше того, свободную положил поверх ладони Шиады на груди:

– Каждый раз, когда я остаюсь один, в темноте, я вижу лицо отца, – проговорил, будто выискивая в глазах супруги поддержки. Если бы не частично сохранившаяся злость, Берада вполне можно было бы назвать растроганным.

– Это пройдет, – сухо вымолвила жрица. – Возьми пример с отца, попробуй чаще молиться.

– Вот, значит, как, – неопределенно протянул мужчина, не сразу уловив ситуацию. – Иногда я думаю, может, отец был прав и мне стоит упрятать тебя в монастырь? – Берад отошел от жены окончательно, разорвав неполноценное объятие, что их соединяло. – Хотя, пожалуй, не поможет: можно выбить из женщины дух скверны, но точно не дрянной характер!

Шиада надменно посмотрела на супруга:

– Не трудись сыпать проклятиями, Берад, я и так уже проклята всеми богами, какие есть.

Напряжение в комнате можно было черпать ложкой, как патоку или мед.

– Стоило предупредить у алтаря.

Шиада села, только когда за Берадом закрылась дверь. Она предупредила задолго до алтаря. Задолго до свадьбы она стала жрицей. Каким идиотом надо быть, чтобы не понимать, что жрицы – не для мужчин, а только для богов? А боги, если на то пошло, могут и проклинать, и награждать, и все что угодно.

А уж Праматерь…

Шиада задолжала Всеединой слишком много. Она не воздала Тинар кровью первого раза с мужчиной (ведь их с Берадом брачная ночь не имела ничего общего с Нэлеймом, да и сам Лигар вряд ли был тем, кого для нее избрала Богиня) и сейчас не воздает Иллане.

Люди подражают богам во всем, в том числе в стремлении верить только делам и мыслям. Бессмысленно мяться – Четырехликая жаждет действия. В конце концов, нет никакого значения, кто это будет – Берад или кто-то еще. В свое время она безмерно хотела бы видеть на месте Лигара Агравейна Тандариона, но, может, и к лучшему, что ничего не сложилось. Жреческое сердце не должно биться быстрее размеренной поступи, а ее, Шиады, в присутствии архонца скакало, как сайгак. С ним она наверняка забыла бы о главном.

Великий Род вершит свой промысел через женщин, и мужчины созданы лишь для того, чтобы защищать их. Берад в этом смысле справлялся с возложенными на него обязательствами вполне прилично. Пора бы и ей знать честь.