Маг-менестрель - Кристофер Сташеф

Мэт снова задумался, как его угораздило вляпаться во все это, но даже воспоминание, что вляпался он исключительно из-за своей возлюбленной супруги и повелительницы, не очень-то его утешило, особенно потому, что перейти границу он решил сам, и теперь это решение представлялось ему крайне опрометчивым.

Фактически он ее не перешел, пока находился в Меровенсе. До границы оставалось каких-нибудь несколько ярдов, а может, и того меньше. Как тут точно скажешь, если нет ни заборчика, ни какой-нибудь, хоть плохонькой, черты на земле. Зато у мантикора, глядевшего на Мэта, никаких сомнений по поводу того, где именно лежит демаркационная линия, не было.

— Ни с места, — прорычал он улыбаясь. (Собственно говоря, ротик у него был таких размеров, что он только и мог, что улыбаться да скалиться.) — Ступи только на шаг в Латрурию — и ты станешь моей добычей!

Мэт поглядел на оскал мантикора и решил, что рисковать ему вовсе не хочется. Правда, у чудища была говорящая человеческая голова, но в пасти у этой головы — двойные зубы! Два ряда наверху и два внизу, и все зубы длиннющие и острые. Хуже того, эта почти что человеческая голова сидела на теле льва — ну, если можно считать львиным тело, покрытое иглами дикобраза и заканчивающееся скорпионьим хвостом, изогнувшимся вдоль спины. Причем нацелен этот хвост был точнехонько на Мэта.

Мэт боязливо смотрел на чудовище, гадая, почему в этой альтернативной вселенной все сверхъестественные существа так бегло говорят по-человечески. Может быть, потому, что сам воздух здесь пропитан волшебством, а ведь все эти звери были волшебными и жили, следовательно, в самой что ни на есть естественной среде, так сказать.

— Ладно, — ответил Мэт и отвернулся.

— Как это? — изумилось чудовище. — И никаких тебе вызовов, никаких оскорблений? Что, и поединка не будет?

— Ни за что, — отвечал Мэт. — Я поищу другое место, где перейти границу. Для тебя, видать, на этом перевале свет клином сошелся, а я не сомневаюсь — можно и еще где-нибудь счастья попытать.

— Это что же ты за рыцарь? Тоже мне, рыцарь называется! — возмутился мантикор.

— Вот такой уж рыцарь, — огрызнулся Мэт. — А называется — странствующий менестрель. — И Мэт показал на висящую у него за спиной на веревочке лютню. — А что, я разве смахиваю на рыцаря?

— Так у тебя же меч!

— А вот и не меч, а кинжал, — возразил Мэт. — Он, правда, очень большой, но все равно кинжал.

На самом деле то, о чем говорил Мэт, представляло собой искусно выполненную копию римского гладиуса с кое-какими модификациями. Кузнец королевы Алисанды ковал его с особым тщанием по рисунку Мэта, а потом они оба изо всех сил постарались вложить в клинок как можно больше магии. При этом они пели песни. Надо сказать, Мэт немного побаивался работать этим клинком, поскольку был не слишком высокого мнения о своем пении.

— А я за тобой пойду! — заявило чудовище. — И где бы ты ни задумал перейти границу, я тебя поджидать буду, вот! — И мантикор, крадучись, шагнул к Мэту. — А с другой стороны, если подумать, то чего мне ждать-то, а? Я сейчас тобой полакомлюсь — какая разница, в Латрурии или еще где?

Мэт обернулся и резко выставил перед собой посох.

— Эй, минуточку, погоди! Так не пойдет. Это ведь будет не по правилам!

— Это по чьим таким правилам? — взревел мантикор и прыгнул на Мэта.

Прыгнул и с лету вломился в невидимую стену редкой прочности. Мантикор брякнулся оземь и, наверно, пребольно ударился — неудивительно при такой-то массе — и сам ответил на свой вопрос:

— По чьим, по чьим... Короля Бонкорро это правила, вот они чьи! И как я забыл!

— Что за правила? — нахмурился Мэт. — И почему ты должен был их помнить?

— Да потому, что король возвел вокруг границы Октройскую стену и заколдовал ее так, чтобы в Латрурию никакие чудовища не проникали. Только вот уж не думал, что ему хватит ума сделать так, чтобы чудовища и выйти из Латрурии не могли!

Мэт смерил чудовище оценивающим взглядом и пришел к выводу, что короля Бонкорро вряд ли стоит упрекать в недогляде.

— А по мне так все понятно. Видок у тебя такой, что ты очень даже годишься на службу королю-сатанисту. На кой же ему сдалось уступать тебя своим соседям-соперникам?

— Никакой он не сатанист! Он уравниловкой занимается! — прошипел мантикор. — Раз я не могу выйти наружу, значит, не могу по его повелению пугать крестьян в соседней стране!

Мэту положительно все больше и больше нравился король Бонкорро.

— Может, он прививает тебе вкус к изысканным блюдам?

— Ага! — осклабился мантикор. — Например, к таким, как рыцарь по имени сэр Мэтью, который прибудет в наряде менестреля!

У Мэта кровь похолодела в жилах. А у Бонкорро, оказывается, прекрасно поставлена разведка.

— Так король сам натравил тебя на меня?

— Какой же король когда-нибудь станет делать что-нибудь такое, в чем его потом смогли бы обвинить, подумай дурьей своей башкой? — сердито пробурчал мантикор. — Нет, меня послал подданный подданного, но ты не думай, что тебе удастся отколдовать это повеление потому, что оно исходит не от самого короля. Я стану твоей Немезидой, слышишь?

На миг у Мэта возникло искушение попробовать, не одолеет ли его магия колдовство приспешника Бонкорро. Тем более что латрурийцы и так уже знали, где он находится, а стало быть, прибегнув к магии, он не выдаст себя больше, чем уже выдал. Но тут он вспомнил, что они, вероятно, еще не уверены в том, что он лорд маг, да и маг ли вообще. Лучше пусть пока гадают.

— Да кто я такой? Просто менестрель, и только!

— Ой-ой-ой! «Простой менестрель» — это в мире-то, где чудеса творятся стихами и их действие усиливается музыкой? А как ты думаешь, барды в древней Галлии только потому были такие богатенькие и знатненькие, что у них голоса были приятненькие?

Надо же — какое высокообразованное чудовище!