Верни мою жизнь - Евгения Александрова

— Как и тебя… теперь?

Ричард посмотрел на меня с интересом, будто до этого не ожидал понимания.

— Вроде того, — медленно проговорил он и задумчиво коснулся согнутыми пальцами густой щетины на щеке. — Считают, что два года — достаточный срок, чтобы превратить меня в такого же дикаря на окраинах Пограничья.

— Но это же их земли, территория вашей страны! Почему они не хотят защищать?

— Почему не хотят? Хотят. Даже защищают, один из гарнизонов стоит сейчас в замке. Но вот что они не хотят делать — так это признать риск потерять часть Пограничья. На западе идет своя война, и Совету не до этого края сейчас.

— До следующего полнолуния они ничего не сделают?

— Скорее всего это будет решающий месяц для этих земель.

После этих серьезных слов моя обида показалась такой незначительной. И всё же… Как верить тому, кто слишком давно играет в политические игры? Я не могу предугадать, что у Ричарда на уме, и оттого будто стену вокруг себя выстраиваю. Чтобы больше не попасться. Чтобы больше не испытать разочарования.

Ричард молча смотрел на меня и ждал моего решения про возвращение в замок — тут все было понятно без слов.

Если Хелаин и правда отметила меня особым даром менять дороги судьбы, то у Ричарда все основания держать меня поближе к себе. И он это понимает. И я это понимаю. Но почему-то отчаянно сопротивляюсь. А ведь, если мыслить логически… Я могу выполнить миссию, и, быть может, именно это вернет меня в мой мир.

И все будут счастливы.

Должны быть счастливы.

Наверное.

— Мне надо подумать, — сказала я и села под дерево.

Подобрала к себе колени и замолчала, не в силах ничего сказать сейчас.

Ричарду ничего не оставалось, кроме как накинуть поводья своей лошади на ветку и опустится рядом — по другую сторону ствола.

— Ника… — начал было он, но я перебила:

— Тщ-щ. Я думаю.

Очевидно, что имеющихся у меня данных недостаточно, чтобы что-то предпринять. Но и в столицу, судя по всему, я и правда сейчас не доберусь. Если эти земли Пограничье, а на далеком западе война, ехать туда явно опасно. Одной в средневековье — сомнительный вариант. Особенно, если вспомнить недавний эпизод с местным товарищем…

— Послушай. Я могу… — предпринял новую попытку рыцарь печального образа. — Уговорю ее приехать ближе. Она мой давний друг. Может сработать. Но дай время.

— Подожди. Я еще думаю.

А может, сработает простое намерение? Подумать вот, что я очень-очень хочу попасть домой? Оставить здесь, как в туманном сне, все тревоги, обиды и разочарования? Впрочем, как и приятные моменты и влюбленность. Даже рассказывать никому не буду, сложу в дальний ящик своих воспоминаний и буду перебирать холодными зимними вечерами.

Но как я ни зажмуривалась, как ни представляла себе в мельчайших подробностях дом, квартиру, знакомое до ямочек на щеках лицо Сережи, его взлохмаченную короткую стрижку, своих родителей в далеком Новосибирске, детство, подруг, работу, любимые места — ничего не менялось.

С закрытыми глазами я слышала, как Ричард тихо заговорил с моей совой, и та приглушенно заухала. Я отвлеклась от своей медитации и даже приревновала мысленно: “Эй, это моя сова, и она ко мне пришла. Не смей с ней заигрывать… Она так легко, как я, не поддастся”.

— Ладно. Я поеду с тобой в замок, — согласилась я наконец, откинув голову на ствол и глядя в переплетение хвойных ветвей над собой. — Ричард. Верну тебе твою жизнь, чтобы ты вернул мне — мою. Но ты, как и обещал, больше меня не тронешь. Я тоже, конечно, поддалась слабости, но, знаешь, у меня вообще… муж есть. Там. В моем мире.

Я говорила медленно, ожидая, как было совсем недавно, что, возвращаясь мыслями к дому, перестаю понимать местный язык. Но ничуть, даже сосредотачиваться не приходилось — чужие слова сами шли на ум. Похоже, нас с Ричардом связало так крепко, что теперь это не зависело от моего отношения к миру.

— Договорились, — спокойно ответил он, держа мою сову на своем плече и слегка почесывая.

Вот зараза! Спокойный, как… как этот, как его. Какой-то холод прошиб от осознания, что я забыла такое простое слово. Простейшее! Это же змея такая толстая. Ну как ее?! Ладно, еще по-другому говорят: “Спокойный, как…” Блин. Большой этот, серый.

Я в подступающей панике поднялась, пошатнувшись, на ноги. Да что со мной такое?! Забываю простые слова, будто их здесь, в этом языке не существует вовсе. Или я настолько сильно вжилась в этот мир, что забываю свой… настоящий?!

Ричард тоже поднялся, вскинул руку, и сова вспорхнула на ветку.

— Что случилось?

— Что случилось?! — повторила я в сердцах. И пришла в ужас от озарившей внезапной мысли, что чем больше я верю в этот мир, тем больше теряю свой… бывший, а потом набросилась на растерявшегося Ричарда с кулаками и принялась бить в грудь. — Я… я слова забываю! Понимаешь? Что ты со мной сделал, признавайся! Что. Ты. Со мной. Сделал?

Если я… Если он нарочно сделал так, что я никогда не вернусь, то я… Кажется, я наконец выплеснула все вытесняемые раньше эмоции: страх, растерянность, обиду и злость.

— Тише. — Ричард уклонился от бестолковых ударов, обхватил меня так сильно, что даже ребра у меня захрустели. Я еще билась в жестких объятиях, но без толку — силы скоро закончились. Он повторил низким, проникающим в самую душу голосом: — Тише-е, Ника. Тише. Всё будет хорошо.