Лик Черной Пальмиры - Владимир Васильев

Швед проснулся часа в три пополудни. Настроение улучшилось, но не слишком. Причем больше всего досаждало даже не то, что его едва не прихлопнула какая-то пигалица, а то, что сорвался. Потерял контроль над собой, сунулся в сумрак и принялся крошить питерскую мелюзгу. Мелюзга, нет спору, мерзейшая. Но разве это оправдание для Темного Иного второго уровня? Мысленно восстанавливая момент срыва, Швед злился еще и потому, что помнил до обидного мало. Помнил копившееся в душе раздражение, закипающую злость, и вдруг — вспышка! А за ней — чернота, провал, и только потом — маленькая патлатая бестия в нескольких метрах и закручивающийся над ее головой вихрь Силы, готовый вот-вот обрушиться на него… И страх, противный липкий страх от осознания, что заслониться он попросту не успеет. А и успевал бы силенок определенно не хватило бы. Спасибо, Димка выручил, прикрыл грамотно и надежно…

Поколдовав в ванной над синяком и практически сведя его, Швед некоторое время размышлял: не побриться ли? Поленился. Натянул спортивки и отправился к Ефиму, где осталось все пиво.

В номере у Ефима заседали Симонов и Димка Рублев. Ну и сам Ефим, разумеется. Пустых бутылок из-под «Оболони» под столом скопилось уже преизрядно, причем Рублев пива не пил — пил чай. Ефим увлеченно травил байки, периодически прерываемый взрывами смеха.

Швед подсел, откупорил бутылочку и принялся вполуха слушать, то и дело отвлекаясь на собственные невеселые мысли.

Однако к концу первой бутылки и особенно в начале второй его попустило, и Швед стал даже активнее прислушиваться к Ефиму. Тот как раз взахлеб заряжал очередную историю:

— Я вчера «Вестник» свежий читал. Совсем охренели эти американцы! Звонит один тип в полицию и заявляет, что сосед прячет в своем доме корову, а по ночам пасет на его участке. Ну, приехала полиция, посмотрела на говно коровье, вспотела, понятное дело, и пошла этого самого соседа тормошить. Сосед в полнейших непонятках: какая корова? Вы охренели, офицер, где я, по-вашему, ее держу? В спальне? Или в ванной? Ах, в гараже? Ну, пошли посмотрим. В гараже, разумеется, никакой коровы — только машина. И следов коровьих нету. Ни малейших. Короче, плюнули полицейские и уехали — корова все-таки не мышь, чтобы ее вот так вот запросто не отыскать в обычном коттедже. И не унюхать.

Через две недели тот же тип снова звонит в полицию по тому же поводу, но на этот раз утверждает, что корову он снял на видеокамеру. Поверили, просмотрели — и правда корова! Рыжая, с рогами, все как положено. Вымя — до земли. Проверили запись — не подделка, не монтаж. Корова. Пошли пытать соседа. Сосед посмотрел, только плечами пожимает: режьте меня, жгите — понятия не имею, что за корова и откуда. Короче, так бы они и недоумевали, да, на счастье, местный дозорный рядом случился. Дело он, конечно, замял. А правда состояла вот в чем: дочка этого соседа Иной оказалась, оборотнем. В корову перекидывалась. Ночью из дома к соседям выбиралась и ну пастись! Прикиньте? Пастись! Ночью! На участке соседа! И лепешки оставлять! Я ржал часа полтора, наверное! Но это еще не вся пенка. Самая соль: когда дозорный спросил, зачем девица перекидывалась, причем так часто, и шастала на соседский участок, эта дурында заокеанская заявила, что шастала потому, что у соседа трава вкуснее, а перекидывалась потому, что ей нравится, когда у нее большая грудь!!!

Симонов хрюкнул и сполз с дивана. Смеяться он уже не мог, только судорожно всхрапывал. Рублев хохотал, громко и гулко, и только Швед лишь криво улыбался.

— Напрасно ржете, — донеслось от дверей.

Все, кроме Симонова, обернулись. Симонов мигом вполз обратно на диван и суетливо поправил очки.

Прислонившись плечом к косяку у полуоткрытых дверей, стоял шеф. В руках у него наличествовал пластиковый стаканчик, вероятно с охлажденным коктейлем. Из стаканчика торчала полосатая трубочка-«клюшка».

— Знавал я одну девчонку-оборотня, — сообщил Лайк. — Тоже в корову перекидывалась. Так она оргазм испытывала, только когда ее доили. Как думаете, часто она бывала в сумеречном облике?

— Наверное, часто, — несмело предположил Ефим.

— Угадал. — Лайк приподнял брови и поймал губами трубочку.

— Проходите, шеф, — несколько запоздало подсуетился Ефим, освобождая кресло.

Лайк отслоился от косяка и вошел по-настоящему; дверь за его спиной захлопнулась сама по себе. Для непосвященною так бы и показалось — ни с того ни с сего вдруг — бамм! И захлопнулась.

Иные, особенно сразу после инициации, просто обожают подобные трюки. Закрыть дверь холодильника, когда заняты обе руки. Не вставая, снять книгу с полки. Доставить телефонную трубку прямо в постель, если разбудит с утра настойчивой трелью. Позже подобные мелочи отрабатываются до автоматизма и совершаются уже без участия мозгов, на голых рефлексах. Вот и сейчас Лайк вряд ли задумался о двери — просто закрыл походя, не вспомнив. А остальные приняли это как нечто само собой разумеющееся.

— Как твой бок? — справился Лайк, участливо взглянув на Рублева.

— Да нормально, — пожал плечами тот. — Я поспал в трансформированном виде, делов-то. Чешется, зараза, а так — готов ко всему.

— А ты?

— Готов, — коротко ответил Швед. Получилось чуточку угрюмее, чем стоило.

— Вижу, и фингал обработал. Сразу не до того было?

— Не до того…

— Ну и ладушки. Лазарет, стало быть, пуст, все рвутся в бой, — подытожил Лайк и умостил стакан на столе. Трубочка-«клюшка» тихонько качнулась и застыла. — Кстати о боях. Чего это ты развоевался, Швед? Я ж велел только познакомиться и присмотреться. А?

— Сам не знаю, шеф, — пробормотал Швед, невольно отводя глаза. — Нашло что-то. Ей-ей, не вру… Стоял, злился, терпел… А потом шарах! Как выключили меня. Очнулся — передо мной эта… пигалица. С такой дубиной наготове, что мороз по спине. А я заслониться не успеваю толком… Спасибо, Димка прикрыл. Ну и Ефим тоже помогал как мог.

— А остальные Черные что же?

— А остальные уже все. — Швед виновато развел руками. — Даже не помню, как я их. Когда девчонку скрутили — просканировал на всякий случай. В сумраке только эхо да обожравшийся мох.