Шторм войны - Виктория Авеярд

Меня оставили одну, то ли ненароком, то ли намеренно. Но я в любом случае не возражаю.

Асцендент сверкает внизу, как созвездие на склоне горы. Я ощущаю городское электричество, далекое и постоянное, подмигивающее мне многочисленными огоньками. Монфорская столица напоминает отражение неба. Звезды здесь необыкновенно ясные; кажется, к ним можно прикоснуться. Я делаю глубокий вдох, втягивая горную свежесть. «Прекрасное место, чтобы оставить мою семью здесь. Ничего лучше не придумаешь».

На балконе цветут цветы в горшках и ящиках, всех цветов радуги. Те, что рядом со мной, – фиолетовые, странной формы, с широкими плоскими лепестками.

– Их здесь называют «слоники».

Трами медленно подходит ко мне и ставит локоть на перила. Он наклоняется, чтобы посмотреть на город. Хотя сейчас лето, ночной воздух холоден. Должно быть, я дрожу, потому что одной рукой брат протягивает мне вязаную шаль.

Я накидываю ее на плечи, а Трами тем временем хмурит брови.

– Что такое «слоники»?

Это слово пробуждает какое-то смутное воспоминание, но я качаю головой.

– Не знаю. Джулиан, наверное, знает.

Я произношу имя своего старого наставника машинально – и вздрагиваю. В груди на мгновение вспыхивает боль.

– Спроси его сегодня за ужином, – задумчиво говорит брат, проводя рукой по взлохмаченной бороде.

Я жму плечами, стараясь не думать больше о Джулиане Джейкосе.

– Тебе надо побриться, Трами, – с улыбкой говорю я, а потом, еще разок вдохнув горный аромат, поворачиваюсь лицом к городским огням. – Сам спроси.

– Нет.

Что-то в его голосе меня смущает. Еле слышная дрожь решимости. Храбрость. Трами не из тех, кто умеет отказывать близким. Он привык повсюду следовать за Бри и улаживать семейные раздоры. Он – миротворец, вовсе не тот человек, который станет упираться и настаивать на своем.

Я смотрю на брата, ожидая объяснений.

Он стискивает зубы и устремляет на меня пристальный взгляд своих темно-карих глаз. У него тоже мамины глаза.

– Нам нечего там делать.

«Нам». Смысл его слов ясен. «Дальше мы не пойдем». Бэрроу – не политики и не воины. У них нет причин привлекать к себе внимание – и разделять опасность, в которой я живу. Однако перспектива остаться одной, без родных… Я, конечно, эгоистка, но с этим страхом ничего нельзя поделать.

– Всё может быть, – говорю я, беря брата за руку. Трами быстро накрывает мою ладонь своей. – Там должно быть место и для вас. Вы – моя семья…

Дверь на террасу со скрипом приоткрывается, пропуская Гизу и Килорна. Сестра смотрит на нас блестящими глазами.

– Сколько людей обладают огромной властью лишь потому, что она досталась им от семьи? – спрашивает она.

Гиза имеет в виду Серебряных. Королевских особ, аристократов, которые передают власть детям, вне зависимости от того, насколько они для этого годятся. Серебряные помешаны на крови, на династиях – вот та причина, по которой Мэйвен сидит на троне. Душевнобольной мальчик-король, управляющий страной, но не способный управлять даже собственным сознанием.

– Это другое дело, – говорю я, хотя и не вполне искренне. – Ты не похожа на них.

Гиза протягивает руку и поправляет на мне шаль. Она ведет себя как старшая сестра, хотя вообще-то на три года младше. Цветок, бледный как рассветное солнце, все еще заткнут у нее за ухом. Я медленно касаюсь лепестков, пропускаю между пальцев прядь волос. Цветок идет Гизе. «Пойдет ли ей Монфор?»

– Трами правильно сказал, – отвечает она. – Ваши встречи, советы, война, которую вы ведете… это не для нас. И мы не хотим впутываться.

Гиза смотрит на меня, глаза в глаза. Мы теперь одного роста, но, надеюсь, она еще подрастет. Она не заслуживает того, чтобы смотреть на мир с моего ракурса.

– Хорошо, – отвечаю я, притянув сестру к себе. – Я поняла.

– Они тоже так думают, – бормочет она, уткнувшись в меня.

«Мама и даже папа».

Такое ощущение, что с моих плеч свалился огромный груз. Он тянул меня вниз или удерживал, как якорь? Возможно, то и другое. Кем я стану без родителей, без братьев и без сестры, уравновешивающих чашу весов?

«Кем должна».

Положив голову на плечо Гизы, я смотрю на Килорна, который стоит у нее за спиной. Он наблюдает за нами, и лицо у него мрачно, как грозовая туча. Наши взгляды сходятся, и в его глазах я читаю решимость. Он уже давно вступил в Алую гвардию – и не станет нарушать клятву. Даже ради того, чтобы остаться здесь, в безопасном месте, с единственными близкими людьми.

– Так, – говорит Гиза, отстраняясь. – Давай-ка я наряжу тебя к этому несчастному званому ужину.

Жизнь на повстанческих базах лишь развила таланты моей сестры в отношении цветов, материалов и стилей. Каким-то образом она раздобыла во дворце несколько костюмов, из которых можно выбирать; они официальны, но достаточно удобны. Разумеется, они не похожи на расшитые драгоценными камнями чудища, которые носят Серебряные, но, тем не менее, в них уместно выйти к столу, за которым сидят короли и лидеры государств. Надо признать, я люблю наряжаться. Проводить пальцами по хлопку и шелку. Выбирать прическу. Приятное и такое необходимое развлечение.

Тиберий, несомненно, тоже будет сидеть за столом – мрачный, в багряном одеянии. Он дуется, потому что я держусь своих принципов, а он на них плюет. Пусть поймет, от кого и от чего он отрекся.

При этой мысли я ощущаю болезненное, но несомненное удовольствие.

Хотя Гизе хочется нарядить меня позатейливее, мы в конце концов выбираем платье, которое нравится нам обеим. Простое, сливового цвета, с длинными рукавами и юбкой до пола. Никаких украшений, кроме моих сережек. Розовая – Бри, красная – Трами, фиолетовая – Шейд, зеленая – Килорн. Последняя, алая, как свежая кровь, осталась в багаже. Я не стану надевать сережку, которую подарил мне Тиберий, но и выбросить ее не могу. Она лежит там, нетронутая, но не забытая.

Гиза быстро пришивает какую-то замысловатую золотую тесьму – кусок готовой вышивки – к отвороту рукавов. Понятия не имею, где она стянула вышивальные принадлежности – возможно, их принесли люди Дэвидсона. Ее ловкие пальцы приводят в порядок мои волосы и сплетают из каштановых прядей нечто вроде короны. Эта прическа скрывает седину, которая уже заметно распространилась. Напряжение, несомненно, берет свое, и я хорошо вижу это в зеркале. Я выгляжу полинялой, осунувшейся. Под глазами тени, похожие на синяки. У меня уйма шрамов – от клейма, от ран, которые толком не зажили, от собственной молнии. Но я еще держусь.

Дворец премьера обширен, но планировка довольно проста, и нужно совсем немного времени, чтобы спуститься на нижний этаж, где находятся общие залы. В конце концов, можно просто следовать за запахом еды, который ведет меня через анфиладу пышных гостиных и галерей. Я миную столовую размером с бальный зал, где стоит стол, за которым могут усесться сорок человек, и есть огромный каменный камин. Но стол пуст, и в камине не трещит огонь.