Шторм войны - Виктория Авеярд

– Его детей держит в заложниках Монфор, – поправляет Тиберий, чуть понизив голос.

До сих пор было легко не думать о том, какую цену пришлось заплатить. Зло во благо.

Дэвидсон посматривает на часы. «На войне как на войне», – сказал он некогда, пытаясь оправдать то, что пришлось сделать.

– Если дети вернутся домой, убедим ли мы Пьемонт остаться в стороне? – спрашиваю я. – Сохранять нейтралитет?

Премьер крутит в руках пустой бокал, и в многочисленных гранях отражается мягкий свет фонарей. На лице Дэвидсона я читаю сожаление.

– Сильно сомневаюсь.

– Они здесь? – Анабель изо всех сил изображает спокойствие – такое ощущение, что у нее вот-вот лопнет жила на шее. – Дети Бракена здесь?

Дэвидсон вместо ответа молча наполняет свой бокал.

Старая королева воздевает палец, и глаза у нее сияют.

– А. Они здесь, – она улыбается еще шире. – Прекрасно. Мы можем потребовать от Бракена много солдат. Целую армию, если понадобится.

Я рассматриваю салфетку у себя на коленях, испачканную жирными отпечатками пальцев и следами помады. «Возможно, они где-то рядом. Смотрят на нас. Стоят у окна в запертой комнате». Интересно, они уже достаточно большие, чтобы требовалось присутствие молчаливых стражей или даже пытки цепями, вроде тех, что носила я? Я знаю, каково жить в такой тюрьме.

Я незаметно притрагиваюсь к собственным запястьям, щупаю кожу. Кандалов нет. Электричество сменило тишину.

Тиберий внезапно бьет кулаком по столу, так что тарелки и бокалы подпрыгивают. Я тоже подскакиваю – от неожиданности.

– Брать дань солдатами мы не будем, – рычит он. – Достаточно и ресурсов.

Анабель мрачно смотрит на внука, и морщины у нее на лице углубляются.

– Чтобы выиграть войну, нужны люди, Тиберий.

– Закрыли тему, – обрывает он.

И решительным движением разрезает пополам последний кусок стейка.

Анабель усмехается, обнажив зубы, но молчит. Он ее внук, но также и король – она сама это признала. И черта, отделяющая уместный спор с королем от неуместного, давно пройдена.

– Значит, завтра нам придется умолять монфорцев, – буркаю я. – Других вариантов нет.

Раздосадованная, я прошу еще бокал вина и, не тратя времени, опустошаю его. Красное сладкое вино успокаивает нервы – настолько, что я почти полностью игнорирую чей-то взгляд. Взгляд бронзовых глаз.

– Можно и так сказать, – признает Дэвидсон, глядя в пространство.

Он снова опускает глаза и смотрит сначала на часы, потом на Кармадона. В этом взгляде содержится неизмеримая глубина смыслов. Я завидую им – и вновь жалею, что у нас с Тиберием вышло по-другому.

– Каковы наши шансы? – Тиберий прямолинеен, откровенен и властен.

Его учили, что именно таким должен быть король.

– Получить в свое распоряжение нашу армию целиком? – Дэвидсон качает головой. – Никаких. Нам нужно защищать свои границы. Но… половина? Или чуть больше? Весы вполне могут склониться в нашу сторону. Если…

«Если». Ненавижу это слово.

Я собираюсь с духом, внезапно ощутив себя на грани. Такое ощущение, что терраса вот-вот рухнет подо мной, и мы все полетим в бездну.

Лицо Фарли отражает мои страхи. Она не выпускает ножа из руки и с подозрением поглядывает на нашего союзника.

– Если что?

Прежде чем Дэвидсон успевает ответить, раздается звон колокола. Остальные в испуге вскакивают, а он не двигается с места. Он привык к сигналам тревоги.

«Или что-то знал».

Это не бой часов, отмеряющих время. Колокола звонят гулко и низко, их голоса разносятся среди утесов, и другие колокола, в городе, откликаются. Звон распространяется волной, со склона на склон. Тут же вспыхивает и свет. Яркие огни повсюду. Прожектора. Фонари. Слышится пронзительный механический вой сирены. Он наполняет тихую горную долину.

Тиберий вскакивает, взметнув плащом. Он высвобождает одну руку, растопыривает пальцы, и огненный браслет посверкивает под рукавом. Огонь готов явиться на зов. Эванжелина и Анабель тоже встают – обе смертоносны. Страха нет, только решимость защищаться.

Я чувствую, как во мне оживает молния, и думаю про родных, которые сейчас во дворце. «Им грозит опасность. Даже здесь». Но страдать некогда.

Фарли тоже встает. Упершись руками в стол, она гневно смотрит на Дэвидсона.

– Если что? – спрашивает она, перекрикивая сирену.

Странно спокойный посреди хаоса, он устремляет взгляд на нее. Слуги между тем сменяются солдатами. Я сжимаю кулаки.

– Если вы хотите, чтобы Монфор сражался за вас, – говорит премьер, поворачиваясь к Тиберию, – придется сразиться за нас.

Кармадона, кажется, не напугала тревога. Он раздраженно вздыхает.

– Рейдеры, – мрачно говорит он. – И так каждый раз, когда я устраиваю званый ужин.

– Неправда, – Дэвидсон улыбается, по-прежнему не сводя глаз с Тиберия. Это вызов.

– А по ощущениям – каждый раз, – возражает Кармадон обиженно.

Вокруг вспыхивают огни, и взгляд Дэвидсона блещет золотом. А глаза Тиберия горят алым.

– Вас называют Пламя Севера, ваше величество. Ну так разожгите огонь. – А затем премьер обращается ко мне: – И выпустите шторм.