Вспомни меня - Челси Бобульски

— Нелл.

Все пары прекращают танцевать и поворачиваются ко мне, гаснет свет.

— Не уходи.

Свет снова включается, и все до единого они лежат на полу, кровь льётся из их потрескавшихся и искалеченных тел. Ещё больше крови размазано на стенах — длинные красные полосы там, где оставались отпечатки рук, которые царапались и волочились. Только один человек, отделившийся от толпы, стоит отдельно от них, его черты начинают вырисовываться в фокусе.

Жестокая улыбка кривит его губы.

— Присоединяйся к вечеринке, дорогая, — снова говорит он.

Пронзительный визг разносится по комнате, а лампочки лопаются и разбиваются вдребезги.

Я закрываю уши руками и бегу, отгораживаясь от голосов и звона бьющегося стекла.

Я подбегаю к дверям, хватаюсь за обе ручки и распахиваю их. Я пробегаю мимо бегунов на рассвете, кофеманов, направляющихся в кафе, пьяных туристов, всё ещё живущих по времени Западного побережья. Каждый из них смотрит на меня, открыв рот, когда я пробегаю мимо. Я слышу, как одна женщина бормочет своей спутнице: «С ней всё в порядке?», но я игнорирую её. Сердце стучит в ушах, и всё, что я знаю, это то, что мне нужно убраться как можно дальше от этого бального зала.

Двери в сад открыты, сквозь них течёт влажный от росы ветерок и серо-голубой свет раннего утра. Я бросаюсь через лужайку, намереваясь использовать её как кратчайший путь к другой стороне отеля и, кроме того, к пляжу, хотя я почти уверена, что могла бы поставить всю Атлантику между собой и этим бальным залом и всё равно не чувствовать себя в безопасности, но моё тело уже было на пределе до того, как я побежала, и мои ноги подкашиваются, как только я добираюсь до пруда с кои.

Я падаю на траву и предплечьями прижимаюсь к старым, выветренным камням, обрамляющим тёмную воду. Вспышка серебристой чешуи скользит у поверхности, а потом исчезает в глубинах.

Я смотрю на воду, льющуюся из пасти каменного льва, и пытаюсь отдышаться.

«Не настоящее, — говорю я себе. — Ненастоящее, ненастоящее, ненастоящее…»

Так почему же моя кожа головы всё ещё горит там, где потянули за волосы?

«Ты зацепилась за что-то, а остальное себе вообразила».

Но я не была рядом ни с чем, за что они могли бы зацепиться. Только люстры, да и самые нижние кристаллы из них всё ещё висели в добрых двух метрах над моей головой.

Я смотрю в глаза льва.

— Что со мной происходит? — бормочу я.

Кто-то кашляет. Я оглядываюсь через плечо.

Алек Петров стоит позади меня, одетый в брюки цвета хаки и белую майку, уже влажную от пота, с садовыми ножницами и ведром, наполовину полным колючих веток.

Я опускаю голову.

— Идеально.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, что здесь кто-то есть, — говорит он. — До того, как ты продолжишь разговаривать сама с собой.

— Да, спасибо.

Я заставляю себя подняться, хотя мои ноги кричат на меня, а сердце, кажется, делает сальто в груди.

— Я уберусь с твоего пути.

Я начинаю уходить, но он удивляет меня, бормоча:

— Ты мне не мешаешь.

— Что?

Он прочищает горло.

— Мне просто нужно добраться до кустов роз позади тебя.

Я хмурюсь, оглядываюсь через плечо, туда, где ветви, густо усеянные шипами, начали подниматься по декоративным колоннам и балконам второго этажа. Странно — я не помню, чтобы розы достигали такой высоты пару дней назад.

— Хорошо, — говорю я, убираясь с его пути. — Прости.

Он проходит мимо меня, не встречаясь со мной взглядом, и сразу же принимается за работу, подрезая ветки у основания, затем срывая их со столбов здания. Его толстые садовые перчатки защищают кожу от шипов. Я останавливаю взгляд на мышцах его рук и спины, которые перекатываются и напрягаются, когда он работает.

Я снова смотрю на фонтан.

— Эти штуки действительно появились из ниоткуда, да? — спрашиваю я, у меня пересохло во рту от бега.

Я инстинктивно тянусь к бутылке с водой в рюкзаке и чертыхаюсь.

Алек оглядывается на меня.

— В чём дело?

Он спрашивает так, что становится ясно, что на самом деле он не хочет спрашивать, но в его голосе слишком много беспокойства, слишком много трепета. Он хочет знать ответ, даже если не хочет задавать вопрос, и это осознание сбивает меня с толку, потому что я понятия не имею, почему его это волнует.

— Я оставила свой рюкзак в…

Я умолкаю до того, как сказала «бальный зал». Наверное, не самая лучшая идея признаваться сотруднику отеля, что я каждое утро танцую в месте, в котором, вероятно, запрещено это делать.

— Где-то, — неуверенно заканчиваю я.

Он не отвечает.

Мне придётся вернуться, пока кто-нибудь не обнаружил его, но я не могу заставить свои ноги двигаться в сторону вестибюля. Я просто продолжаю чувствовать, как мои волосы развеваются в воздухе, продолжаю слышать, как разбиваются лампочки, продолжаю видеть эти тела, лежащие на полу, залитые кровью, и мужчину, стоящего над ними и просящего меня присоединиться к ним.

Алек кряхтит, отрывая от столба ещё одну ветку, шипы которой цепляются за дерево.

— Нужна помощь?

Он оглядывается на меня, его тёмные брови низко нависают над голубыми глазами. В них есть что-то такое, что напоминает мне волка, настолько сильное, что я чуть не делаю шаг назад. Но в этих кристально-голубых глубинах нет агрессии; только любопытство и, теперь, когда я действительно обращаю внимание, я вижу грусть, от которой у меня перехватывает дыхание.

— У меня нет другой пары садовых перчаток, — говорит он.

— И не нужно. Я просто срежу ветки, а с остальным ты разберёшься.

Он вытирает капли пота со лба.

— Почему ты хочешь это сделать?

— Мне нужно отвлечься.

Он смотрит на меня ещё секунду, затем протягивает садовые ножницы. Я забираю их у него и сажусь рядом с ним, подрезая ветки там, где они начинают виться на столбы.

Адреналин всё ещё течет по моим венам, и я надеюсь, что Алек не замечает, как дрожат мои руки.

Несколько минут мы работаем в тишине, прежде чем я замечаю, что он краем глаза смотрит на меня. Он отрывает ещё одну ветку от столба, его мышцы напрягаются с силой, и бросает её в траву.

— Тебе нравится рано вставать или что-то в этом роде? — спрашивает он.

Я думаю о том, что не спала уже тридцать шесть часов.

— Или что-то в этом роде, — отвечаю я.

Он хмыкает.

— А как насчёт тебя? — спрашиваю я. — Почему ты здесь так рано?

Он издает хмыкающий звук в глубине