Вой оборотня - Владимир Лосев

А потом на какое-то время я совсем исчез из этого мира и очнулся только тогда, когда мне в рот влили несколько капель вина, оно имело странный терпкий вкус и отдавало травами, по запаху напоминая горькую полынь.

Я открыл глаза. Над головой колыхалось полотнище фургона, скрипели доски, трещали колеса. Мы двигались, по стенкам висели пучки травы, а рядом кто-то стонал. Когда я повернул голову, то увидел Молота, державшегося за разбитую голову, а лекарь уверенными движениями промывал ему рану водой из кувшина.

Увидев, что я очнулся, мой друг подмигнул мне левым глазом, второй у него основательно заплыл и уже закрывался синяком желто-синего цвета:

– Живой? Я о тебе беспокоился. Думал, приду на верхнее небо без тебя, а меня не пустят, скажут, возвращайся туда, где оставил друга.

– Близок ты был к дороге на верхнее небо, парень, – нахмурился знахарь. – Повезло, что голова у тебя крепкая, кость осталась целой, поболит неделю, а то и больше, да и тошнить по утрам будет.

– Я даже боя не помню, – скривил губы в гримасе боли Молот. – Как только спрыгнул с фургона, так мне сразу по башке и дали, и хорошо, что дубиной, а не мечом, но сознание все равно потерял. А как ты?

– Тяжело, – признался я, – думал, конец мой пришел, все тебя ждал, да так и не дождался.

– Гонец у нас герой, – засмеялся лекарь противным дребезжащим смехом. – Считай, один уложил половину банды, все наши охранники удивляются, в нем ни большой силы, ни стати, а в драке оказывается хорош…

– Драться он умеет, – согласился Молот. – Еще мальчишкой с ним справиться не мог.

Знахарь перевязал ему голову тряпицей с заживляющими травками и заставил выпить вина с сонными травами, поэтому последние слова он уже почти шептал:

– Мы с ним с детства дрались, бил я его раза три, а он не сдавался, пришлось самому сдаться, иначе забил бы он меня, такая у него дурацкая натура.

Он упал на пол, вытянулся и всхрапнул. Голова его так и моталась на полу от движения фургона, зато все остальное тело незыблемо возвышалось немалой горой, которую приходилось обходить, прижимаясь к стенке фургона. Над ним кружились пылинки в ярком луче солнца, пробивавшегося сквозь прореху в ткани.

– Ну а теперь займемся тобой. – Лекарь ловко, что дается немалой практикой, стянул с меня куртку и окровавленную рубашку, оставив в одних штанах. – Так, здесь у нас рана. Одна она у тебя?

– Одна, если не считать синяков и ушибов, – прошептал я, остро завидуя Молоту, у которого все уже было позади. – Больше не успел получить.

– Вот и хорошо, а синяки не беда, пройдет. – Лекарь положил на рану заживляющий камень и забормотал заклинание. – Мы это в один момент исправим.

Артефакт мне показался дорогим, такие могут изготавливать только очень умелые чародеи. Действовал он быстро, и после него от любой раны не остается даже шрама. К сожалению, его можно было использовать только один раз, после чего артефакт терял магическую силу, и его приходилось заряжать новым заклинанием.

Обычно знахари такие магические камни берегли для богатых пациентов и смертельно раненных воинов, которых заживляющий камень мог заставить вернуться с дороги в верхний мир. То, что его использовали на мне, говорило, что распоряжения Бохана выполняются здесь беспрекословно.

– Сейчас немного пожжет, а потом заснешь и проснешься уже здоровым. Жаль, охранника поздно нашли, ему уже не смог помочь. Плохо это…

– Плохо? – Я говорил только потому, чтобы не стонать, жгло неимоверно, казалось, вся моя рука горит в огне, в котором даже мои кости плавятся. – Его стрелой сняли с дерева, он, наверно, даже понять не успел, что происходит.

– Стрела попала ему в спину, но если бы подобрали раньше, то я успел бы его оживить этим камнем. Все плохо, еще не успели и сотни верст отъехать от города, а у нас потери, так, когда доберемся до места назначения, от охраны никого не останется. Я бы на месте Маха повернул караван обратно домой.

– Почему?

– Уже два нападения было! Это значит, либо время для похода выбрано неправильно, либо над нами кружится чье-то проклятие, которое можно снять только в храме могущественного бога. Конечно, знаю, что в храм Киля ходили, и подношение богатое оставили, и провидец сказал, что доберемся до места назначения в большинстве своем живыми и здоровыми. Так и сказал – в большинстве своем, никто на это внимания не обратил, а теперь становится ясно, что имел в виду старый лгун.

– И что же ясно? – Жжение стало настолько сильным, что я скорее не спросил, а простонал. – И почему лгун?

– Ясно, что до конца пути доберутся не все, а чуть больше половины, многих убьют. А лгун потому, что всегда тумана напускает, чтобы сразу не поняли. Я же знаю, чем он подкупил Маха.

– Чем?

– Провидец сказал, что, несмотря на многочисленные невзгоды, привезет он из этого похода немало добра, если сумеет сохранить того, кого им даст бог.

– Бог?

– Не спрашивай, сам не понимаю, но Мах решил, что станет богачом, да и мы подумали, что заработаем хорошо. А теперь начали в этом сомневаться, неприятности уже начались, а мы только отъехали от города. Твое дело сторона, у тебя доли в прибыли нет. За то, что помог разбойников отбить, наша тебе благодарность, фургон не дал захватить, а то пришлось бы потом отбивать его силой…

Знахарь убрал камень, который из кроваво-красного превратился в черный, как отгоревший уголек в костре, посмотрел на него с огорчением и, подняв полог, выбросил в лес.

– А теперь спи, нам твоя сила еще понадобится, иначе зачем Бохан на тебя заставил дорогой камень истратить. Пей.

Глиняная кружка застучала у меня на зубах, я глотнул пряного настоя, и все в голове поплыло, как после хорошего вина, похоже, в напитке были намешаны сонные травы. Я прилег, закрыл глаза и унесся стрелой в небо. До чего же мне хорошо было, так никогда не бывает наяву – тело стало легким, послушным, сильным и ловким, я умел столь многое, что одно перечисление всего заняло бы немало времени, но главным умением было, конечно, летать. И как же грустно оказалось возвращаться обратно…