Пустая могила - Джонатан Страуд

– В таком случае я прошу предъявить их, – улыбнулся уголками губ сэр Руперт.

– А почему бы вам не поверить нам на слово, Гейл? – спросил Джордж, пока Холли медленно, очень медленно открывала свою сумку. – Впрочем, вряд ли вы имеете какое-нибудь понятие о подобных вещах.

– Тебе известны новые правила, Каббинс, – сказал сэр Руперт, игнорируя выпад Джорджа. Затем он взял у Холли бумаги и затянутыми в перчатки руками развернул их. – Выходя на работу, агенты должны иметь при себе документы, подтверждающие согласие клиента. Раньше в Лондоне действовало слишком много неконтролируемых агентств, что подвергало опасности непридирчивых горожан. То, что было, можно назвать анархией. Недели не проходило без того, чтобы кто-то из клиентов не был задет рапирой или не получил ожоги от соли. А уж о повреждениях от греческого огня я вообще молчу…

– Вот только смотреть на нас так не надо, – сказал Джордж. – Мы сто лет уже ни в одном доме пожара не устраивали.

– Тем не менее жирный очкарик-пироман всегда остается жирным очкариком-пироманом, таков мой взгляд на вещи. Ладно, бумаги у вас в порядке, – сказал сэр Руперт, возвращая Холли наши документы. – Удачного завершения вашей очень опасной миссии… Да, вот еще что, – добавил он, когда мы уже двинулись восвояси. – Вчера тебя видели возле библиотеки Хардимана, Каббинс. Не пытался ли ты проникнуть туда для проведения своих противоправных расследований?

– Я? Нет.

– Ведь у тебя нет допуска в эту библиотеку. Не так ли, Гривз?

Стоящий слева от сэра Руперта агент, к которому он обратился, был самым крупным из трех его спутников. И самым тупым на вид. Мысленно натяните униформу на прислоненный к стене дома отрезок бетонной трубы – и вы получите более интеллектуального собеседника, чем этот Гривз.

– Так точно, сэр.

– Вот видите, даже Гривзу об этом известно, – сказал сэр Руперт. – Хотя ему и собственное имя бывает вспомнить непросто.

– Не отрицаю, я попытался туда сунуться, – признался Джордж. – Хотел поискать информацию, связанную с нашим сегодняшним расследованием. В библиотеку меня не пустили и развернули назад, поскольку, как вы справедливо заметили, у меня не было соответствующего разрешения. А теперь, с вашего позволения, мне нужно тащить в театр вот эти неподъемные цепи, и у меня нет больше времени на пустую болтовню с занюханными проходимцами вроде вас.

Повисла пауза, и мне показалось, что я слышу, как щелкают шестеренки невидимого механизма, поворачивающего ситуацию из положения «Высокое напряжение» в положение «Смертельная опасность».

– Проходимец? – повторил сэр Руперт, приближаясь к нам на шаг. – Занюханный? – Еще шаг вперед. – Возможно, на старости лет я стал хуже слышать, однако…

– Холли, – поспешно сказала я. – У нас встреча в Стретфорде ровно на пять назначена, верно? Тогда нужно поторапливаться.

– Ага! Совершенно верно, – откликнулась Холли и веселым тоном позвала: – Идем же, Джордж!

Таким тоном обычно разговаривают матери со своими едва начинающими ходить годовалыми малышами-глупышами.

Но наш малыш-глупыш Джордж мамочку слушать не хотел и с места не двинулся.

– Не хочешь пояснить свое высказывание, Каббинс? – спросил сэр Руперт.

– Мог бы, – неприязненно ответил Джордж. – Только зачем попусту силы тратить? Нам всем хорошо известно, кто вы такой. И вы сами это прекрасно знаете. – Он снял очки и протер их своим свитером. – За вашей развязностью и фанфаронством кроется духовная убогость, которая пугает вас самого. Понимая свое ничтожество, вы постоянно думаете о нем, и это делает вас еще ничтожнее. Вы чудовищно скучны, Гейл… Да, кстати. О новых правилах ДЕПИК я знаю не хуже вашего, и если вы затеете драку с идущими на работу агентами, инспектор Барнс подметет вашей твидовой задницей весь двор в Скотланд-Ярде. Так что шли бы вы искать приключений где-нибудь в другом месте. – Он опять снял очки, посмотрел сквозь них на садящееся солнце, проверяя, хорошо ли протерты стекла, и вновь водрузил их на переносицу. – Отлично. Иногда я все вижу так отчетливо, что это даже пугает меня. Вперед! Веди нас за собой, Холли. В Стретфорд, в Стретфорд!

И мы пошли своей дорогой. У меня покалывало в позвоночнике – думаю, что от испепеляющего взгляда сэра Руперта нам в спину. Я каждую секунду ожидала, что он окликнет и остановит нас, но он этого так и не сделал.

Целых два квартала мы прошагали в полном молчании, причем мы с Холли шли по обе стороны от Джорджа, держа в руках обнаженные рапиры. Наверное, со стороны казалось, что две девушки-охранники ведут толстого парня в тюрьму. Мы пересекли тихий сквер, где на дорожках шуршали под ногами первые опавшие листья, затем вновь вышли на открытое пространство и только здесь, убедившись в том, что нас никто не преследует, остановились.

– О чем ты только думал, когда связался с Гейлом?! – прошипела Холли. – Хотел, чтобы нас арестовали?

– Или хотел, чтобы нас избили до полусмерти? – подхватила я.

– Но он же нас не арестовал, – пожал плечами Джордж. – И не избил.

– Только уж никак не благодаря тебе! – огрызнулась я. – Он так и искал малейший повод, чтобы с цепи сорваться.

– Искал, – согласился Джордж. – Только мы ему такого повода не дали. Мы просто предупредили его, а это давно уже пора было сделать. Я всего лишь объяснил ему, что если он с нами свяжется, то сильно об этом пожалеет. – Джордж посмотрел на нас так, будто в одиночку решил проблему с сэром Рупертом, и добавил: – Между прочим, вы слышали, как он говорил о Фло? Уму непостижимо! Ну ладно. Если мы поторопимся – успеем на метро до закрытия.

* * *

«Удивительная ярмарка Тафнелла» находилась совсем рядом со станцией метро «Стретфорд». Пять минут пешком в восточном направлении – и ветер уже начал доносить до нас звуки шарманки и запах горячих хот-догов.

Вполне вероятно, что мистер Тафнелл не лгал, уверяя нас, что дела у него идут отлично, но сейчас, в сгущающихся сумерках, верилось в это, честно говоря, с трудом. Сам театр «Палас» оказался громоздким сооружением, воздвигнутым на дальнем краю большого пустыря. Вероятно, когда-то этот театр выглядел, что называется, шикарно – с колоннами, делавшими его похожим на римский храм, и лепными фигурами над входом, изображающими сцены из знаменитых трагедий и комедий. Однако сейчас бетонные колонны потрескались, а половина лепных фигур развалилась от старости. Главный вход в театр оказался заколочен досками, а открытые боковые двери выходили на ярмарочную площадь с палатками, крытыми выцветшим, хлопающим на ветру брезентом. Площадь была обнесена самодельной железной изгородью, в которой пойманными в паутину насекомыми трепыхались обертки от орешков, леденцов и прочих ярмарочных лакомств. Над ней звучала какая-то заунывная примитивная мелодия – сигнал, дающий понять, что ярмарка закрывается. Последние несколько посетителей с печальными лицами уже направлялись к заржавевшим воротам ограды, держа перед собой палочки с накрученными на них облачками сахарной ваты.