Хранители волшебства - Диана Уинн Джонс

– Ну, лично я еще сомневался, – ответил он. – Но твердо решил, когда услышал, что сказала гадалка.

По-моему, Огго тоже ходил к гадалке.

– Наплела с три короба, – отмахнулся он. А потом шепнул: – На самом деле Ивар победил, потому что остальные дрались из рук вон плохо, только ему не говори. Там даже я бы выиграл, просто не пошел.

– А куда ты ходил? – спросила я.

– Потанцевал немного. Походил по торговым рядам, – сказал Огго. – Там показывали двухголового теленка и птицу вроде Зеленослезки, которая вроде как пела. И товары попадались совсем неплохие. Вот, например. Смотри. – Он вытащил радужный шарф, словно бы сплетенный из паутинки, и нежно обернул вокруг шеи тети Бек.

Тетя Бек поморгала, а потом, к моему удивлению, произнесла:

– Большое спасибо, юный господин.

Кажется, она не узнала Огго.

– А это тебе, – гордо и смущенно продолжил Огго. И протянул мне плоскую деревянную шкатулку.

– Ой, не надо было тратить на меня деньги… – Я открыла шкатулку. – Ой!

Там было ожерелье, сплетенное из меди с серебром, со вставленными повсюду большими зелеными камнями. Совершенно чудесное.

– Какая красота! – воскликнула я.

– И совсем недорого. – Огго порозовел. – Я смотрел, как мастерица его делала. Вот искусница! Ну и решил, что тебе же нужно как-то возместить, что ты не побывала на ярмарке.

– У меня никогда в жизни не было таких прекрасных украшений, – сказала я. – Спасибо, Огго. – И надела ожерелье.

Оно легло так удобно, будто я носила его с рождения. В нем я сразу почувствовала себя настоящей королевой.

А дальше пора было садиться на паром. Нам положили широкие сходни, потому что, кроме нас, было еще две повозки и пони с двуколкой, и все три поднялись на борт безо всякого труда. А Мо отказалась. Она уперлась всеми четырьмя копытами и окаменела. Ивар шлепнул ее по крупу, но это ничего не изменило. В конце концов нам с Огго пришлось пятиться впереди по обе стороны от нее и тащить ее под уздцы, а Финн и Ивар, неловко перегибаясь через оглобли, толкали ее сзади. И мы по шажочку поднялись на паром. Когда мы там очутились, моряки уже ворчали про ветер и отлив. Но Мо и правда не хотела идти. Это было для меня неожиданно. До сих пор Мо вела себя очень смирно.

Ослов часто называют глупыми, но на самом-то деле они довольно умны. Мо долго стояла и смотрела на море и на паром и сложила два и два. Наверняка она сообразила, что мы увозим ее с родины. В общем, когда моряки отдали концы, паруса наполнились ветром и паром, покачиваясь, вышел в пролив, остальные два осла и пони получили свои торбы и остались вполне довольны жизнью. А Мо отказалась от овса. Ее всю колотило. Потом она раскричалась. А ослиный крик, как я уже говорила, один из самых громких звуков природы. Он сначала будто рев, потом пронзительный визг на вдохе, а потом снова рев. Но хуже всего, что эти вопли полны печали. Бедняжка Мо кричала так, словно у нее разрывалось сердце.

– Заткните наконец своего осла! – ворчали остальные пассажиры.

– Ей правда грустно! – отвечала я.

Мы с Огго чего только не перепробовали, чтобы утешить ее. Трепали ей уши, гладили бока, шептали ласковые слова, но она все не унималась.

Наконец Финн, зажав уши, сказал:

– Она боится моря, вот что. Зеленослезка, успокой ее, пожалуйста.

– Можно попробовать, – ответил Зеленослезка.

Он вспорхнул с плеча Финна и пристроился у Мо на голове. Она трясла головой и хлопала ушами, но он не слезал. И стал втолковывать ей что-то тихо и мелодично. Без слов. Как будто на зверином языке. И вскоре Мо умолкла, чтобы послушать. Когда стало хорошо видно Галлис, залитый солнцем, Мо от речей Зеленослезки присмирела, почти как пони. А он не спеша двинулся по ее спине, продолжая ворковать, пока все мы глядели на Галлис.

Глава десятая

На Галлисе очень красиво. Мы это сразу поняли по голубым горам и солнечным лесистым ущельям, но, когда паром вошел в зеркальную гавань под сенью ближайшей голубой горы, ни у кого не было возможности как следует полюбоваться пейзажами. Разве что у тети Бек, хотя ее трясло и качало в повозке, которую мы все тянули и пихали. Мо не желала сходить с парома на берег. От этого было впору взвыть.

– Осел – он осел и есть! – рычал Ивар. – Можно я накручу ей хвост?

– Нет! – разом ответили мы с Огго.

– Она ослица с Берники, – сказала я. – И знает, что Галлис – это заграница.

– Ну если вам охота с ней нянчиться, я вам больше не помощник! – заявил Ивар и тут же размашистым шагом удалился по сходням.

Мы видели, как он уходит вверх по каменистой тропе, обвивавшей огромную гору. Мы с Огго переглянулись. К этому времени мы оба взмокли и разозлились.

– Не ссорьтесь! – призвал Финн, что взбесило меня ничуть не меньше. – Пусть Зеленослезка поведет Мо.

И он без особых церемоний спихнул птицу со спины Мо. Зеленослезка возмущенно завопил, а потом захлопал крыльями перед Мо. И уронил зеленое перо, которое Огго подобрал и заткнул за пояс на удачу. А Мо так и бросилась за Зеленослезкой. Повозка загремела по сходням, тетя Бек покачивалась в ней, а мы бежали следом.

Причала не было, просто каменная площадка с двумя тумбами, к которым и пришвартовался паром. Толпа с парома потекла по той же каменистой тропе, так что мы двинулись следом вокруг горы и вверх. Это напомнило мне Скарр. Наши гавани обычно тоже такие, кроме тех, где поблизости есть города. Разница в том, что Галлис красивый просто до умопомрачения. Тропа вела по дну огромного ущелья, под тенью великолепных деревьев, а слева низвергался с отвесных утесов белый водопад. Вдалеке, на уступе над водопадом, мы заметили фигуру человека в синих одеждах.

– Что он там делает? Это опасно! – сказала тетя Бек.

– Играет на арфе, тетушка, – ответила я. – И кажется, поет.

Музыка едва доносилась до нас сквозь шум водопада. И вот что самое странное: под эту песню вышло солнце и деревья стали золотисто-зеленые. Водопад засиял серебром, над водой повисли радуги, и скалы многоцветно засверкали.

– Я правильно понимаю? Он поет волшебную песнь, чтобы здесь стало еще красивее? – спросил Огго.

– Пожалуй, да, – пропыхтел Финн. Тропа была крутая. – О галлисских бардах рассказывают много чудесного.

Я тоже слышала о них много чудесного. На Скарре говорят, что нет на свете волшебства волшебнее, чем у бардов с Галлиса. Говорят, своими песнями они способны наколдовать что угодно, хотя мне помнится, что отец только рассмеялся, когда я спросила его об этом, – мол, хотелось бы, но, увы, нет. Однако что-то из этого наверняка правда, думала я, когда мы преодолели очередной поворот и ущелье и бард скрылись из виду.