Эндимион. Восход Эндимиона - Дэн Симмонс

Оглядевшись в поисках пива, я увидел колбу, кувыркающуюся метров на сто ниже, хотел было прыгнуть за ней, но вовремя одумался и сел на скамейку. Энея протянула мне свою колбу.

– Бери, там немного осталось. Еще вопросы?

– Ну, тут целая толпа вымерших, мифических и покойных личностей. Может, растолкуешь, как это получилось?

– Под вымершими ты подразумеваешь цеппелинов, сенешаи и тамплиеров?

– Ага. И эргов… хотя этих-то я пока ни одного не видел.

– Тамплиеры и Бродяги делали все возможное, чтобы спасти истребляемые разумные виды, как колонисты Мауи-Обетованной – дельфинов Старой Земли. Сначала от первых колонистов Хиджры, потом от Гегемонии, теперь – от Священной Империи.

– А мифические и покойные?

– Полковник Кассад?

– И Хет Мастин. А кстати – и Рахиль. Такое впечатление, что действующие лица чертовых гиперионских «Песней» заявились сюда всей толпой.

– Не совсем, – тихо и немного печально сказала Энея. – Консул мертв. Отцу Дюре даже не дали пожить. И мамы уже нет.

– Извини, детка…

Она снова погладила меня по руке.

– Ничего. Я понимаю, что ты имеешь в виду…

– А ты была раньше знакома с полковником Кассадом и Хетом Мастином?

Энея покачала головой:

– Конечно, мама мне о них рассказывала… Но они ушли еще до моего рождения.

– Ушли… – повторил я. – А разве не умерли?

Я принялся старательно вспоминать строфы «Песней». Согласно рассказу старого поэта, тамплиер Хет Мастин, Истинный Глас Древа, пропал во время путешествия через гиперионское Травяное море, вскоре после того как его звездолет-древо «Иггдрасиль» сгорел на орбите. Кровь в каюте тамплиера наводила на мысль, что это дело рук Шрайка. Он оставил эрга в кубе Мебиуса. Позже Хета Мастина нашли в Долине Гробниц Времени. Объяснить свое отсутствие он был не в состоянии – сказал лишь, что кровь в каюте принадлежала не ему, а потом еще что-то – про Древо Боли, – и умер.

Полковник Кассад исчез примерно в то же время, вскоре после вступления в Долину Гробниц Времени, но, согласно «Песням» Мартина Силена, полковник последовал за своей призрачной возлюбленной Монетой в далекое будущее, где и погиб в битве со Шрайком. Закрыв глаза, я начал неспешно декламировать:

Когда все кончилось,

Монета с горсткой уцелевших

Избранных Воинов

отыскала Кассада на кровавом жнивье.

Они осторожно извлекли его

из смертельных объятий

искореженного Шрайка,

омыли и обрядили истерзанное тело

и понесли сквозь расступающуюся толпу

к Хрустальному Монолиту.

Там тело полковника

опустили на возвышение из белого мрамора,

сложив оружие в ногах.

Перед Гробницей запылал огромный костер,

и во все уголки долины

двинулись мужчины и женщины

с факелами в руках.

Все новые и новые люди

спускались с лазурного неба —

на хрупких с виду летательных аппаратах,

напоминавших мыльные пузыри,

на энергетических крыльях,

на зеленых и золотых светящихся кольцах.

Позже, когда над озаренной кострами долиной

засверкали холодные звезды,

Монета простилась со всеми

и вошла в Сфинкс.

Люди запели.

На поле битвы

среди изорванных знамен

и изрубленных панцирей,

обломков клинков и оплавленных

кусков металла

шныряли мелкие грызуны.

К полуночи пение прекратилось.

Толпы провожающих, затаив дыхание, отпрянули назад.

Гробницы Времени засветились.

Яростный антиэнтропийный прилив

отбросил людей к воротам долины,

к сияющему в ночи городу.

А огромные Гробницы

Вдруг задрожали,

свежая позолота потемнела, стала бронзовой.

И они начали свой долгий путь в прошлое.

– Потрясающая память, – заметила Энея.

– Если я что-нибудь путал, то получал от бабушки оплеуху. Не уклоняйся от темы. Я полагал, что тамплиер и полковник умерли.

– Они умрут. Как и все мы, – ответила Энея. Я молча ждал, когда она выйдет из своей дельфийской фазы. – В «Песнях» говорится, что Шрайк унес Хета Мастина куда-то… в когда-то. Потом, после возвращения, он умер в Долине Гробниц Времени. В поэме не сказано, отсутствовал он один час или тридцать лет. Дядя Мартин просто не знал этого.

– А полковник Кассад, детка? – Я искоса поглядел на нее. – О нем в «Песнях» говорится довольно недвусмысленно. Полковник следует за Монетой в далекое будущее, вступает в битву со Шрайком…

– С легионами Шрайков, – поправила меня Энея.

– Ага. – Этого я никогда толком не понимал. – Но все происходит довольно связно… Он следует за ней, сражается, умирает, его тело кладут в Хрустальный Монолит, и оно вместе с Монетой отправляется в долгое обратное странствие сквозь время.

– Вместе со Шрайком, – кивнув, улыбнулась Энея.

Я пришел в замешательство. Шрайк вышел из Гробниц… Монета каким-то образом путешествовала вместе с ним… так что, хотя в «Песнях» ясно сказано, что Кассад уничтожил Шрайка в той великой последней битве, монстр каким-то образом остался в живых и вместе с Монетой и телом Кассада отправился обратно сквозь…

Проклятие! А на самом ли деле поэт говорит, что Кассад мертв?

– Понимаешь, дяде Мартину приходилось заимствовать некоторые части повествования, – сказала Энея. – Рахиль ему кое-что описала, но он счел допустимой поэтической вольностью по-своему трактовать то, чего не понял.

– Угу… – протянул я.

Рахиль. Монета. В «Песнях» ясно сказано, что девочка Рахиль, отправившаяся в будущее со своим отцом Солом, вернется женщиной Монетой. Призрачной возлюбленной полковника Кассада. И за этой женщиной он последует в будущее навстречу гибели…

А что мне сказала Рахиль несколько часов назад, когда я признался, что ревную Энею к ней? «Так уж получилось, что я влюблена в одного солдата… мужчину… Ты сегодня с ним познакомишься. То есть я буду в него влюблена. В общем… черт, это слишком запутанно».

Вот уж действительно. Сердце у меня мучительно сжалось.

– На самом деле все куда сложнее, – откликнулась Энея.

– Может, все-таки попробуешь объяснить?

– Да, но…

– Знаю. Как-нибудь в другой раз.

– Да. – Энея накрыла мою ладонь своей.

– А что, что-нибудь мешает нам поговорить сейчас?

– Нам пора уйти в свой кокон и сделать стены непрозрачными.