Проклятье речного змея - Ольга Райская

Глава 2

В кабинет вошла старушка. Обычная с виду. Аккуратная, чистенькая. Таких тысячи на улицах родного города, но в этой было нечто такое, что заставило Заречного напрячься и расправить плечи. Антоха за спиной крякнул, кашлянул и едва слышно выругался, видимо, в кулак, чтобы заглушить резкие слова. Дмитрий и сам бы хотел последовать его примеру, да не пристало главе фирмы так опускаться перед клиентом, с которым он планировал разойтись полюбовно. Хоть и предполагал — просто не будет.

— Добрый день, — Заречный поднялся и шагнул навстречу гостье, протягивая для приветствия руку.

Глупо. Потому что ведьма Усольцева смерила его таким изучающим взглядом, что внутри у него похолодело, а ладонь так и осталась протянутой.

— Может кому и добрый, — хмуро ответила посетительница.

Дмитрий хмыкнул и, чтобы сгладить возникшую неловкость, быстро убрал руку за спину, а потом открыто улыбнулся отрепетированной улыбкой. Такой какая, по мнению психологов, пиарщиков и кризисных менеджеров сражает наповал женщин и способствует возникновению симпатии между партнерами.

Бабка не оценила. Да и куда ей. Наверное, позабыла уже, как женщиной была, а партнер из нее, как из дерьма пуля. Так себе партнер, прямо скажешь. Плевать, ему главное, чтоб Усольцева документы подписала и ордер взяла, а потом на дальние озера или в устье, на несколько дней с удочкой. На природе все быстро забывается, а уж такое недоразумение в болоньевой курточке — тем более.

— Чем обязан? — в конце концов, это она к нему пришла.

— Ты что ли большое начальство будешь? — уставилась на него бабка. А глазищи голубые, яркие. Не бывает таких у старух — выцветают они к старости.

— Я, — не стал отпираться Заречный.

— Вижу, что ты. Вон какой вымахал, косая сажень в плечах-то. И умом мир не обидел, только мудрости не накопил, — не отводя взгляда, произнесла Усольцева.

И странное дело, вроде похвалила его, и ничего ругательного не сказала, а стало стыдно, будто отчитали, как нашкодившего мальчишку. Зря он думал, что с Усольцевой трудно будет. С этой кикиморой только чудо поможет договориться.

— Дмитрий Петрович, — ожил на столе селектор. — Чай подавать? С баранками.

— Подавай, — ответил Марине, стоящий рядом со столом Антон.

Заречный глубоко, почти обреченно вздохнул и отодвинул для гостьи стул.

— Присаживайтесь, Агрипина Саввишна. В ногах правды нет.

— Верно говоришь, — ответила бабулька. — В ногах нет. Правда, она в душе, да в сердце. А чаи мне с тобой распивать некогда. Я чего к тебе зашла-то, большой человек. Землю вам свою не отдам! Костьми лягу, а не отдам!

— Положим, земля, гражданка Усольцева, не ваша, а муниципальная. Принадлежит городу, а вот за дом вам положено вполне достойное вознаграждение. Вы же не хотите, чтобы наше общее дело до суда дошло, правда?

— Знаем мы суды эти ваши. Все куплено. Вон уже даже земля предков человеку не принадлежит. Ты вот что, больше орлов своих не присылай от греха подальше. И сам держись от скита в сторонке. Не по зубам тебе земля эта, и так почти весь свет убили.

Старушка говорила твердо, четко и до предела ясно, ничего не опасаясь. Так, словно за ее спиной несколько полков ОМОНа в полной боевой готовности стояло. Эта уверенность и вывела из себя Заречного. Да кто она такая, чтобы с ним вот так пренебрежительно общаться.

— Знаете, что, Агрипина Саввишна! — зарычал он. — Собирайте вещи! Хватит с вами нянчиться! В понедельник с приставами выселять вас приедем!

— Ой! — воскликнула Мариночка, вкатившая в кабинет тележку с пузатым самоваром и чашками.

— Выселять? — как-то очень тихо и со странной улыбкой переспросила Усольцева. Дмитрий мог поклясться, что его речь совершенно не напугала бабку, разозлила только.

— Именно! — Дмитрий поднялся, огромной скалой нависая над хрупкой старушкой. — Сроку вам три дня, слышите? Хватит уже хороводы водить, мне для людей строить нужно. А сейчас прошу покинуть мой кабинет.

И, возможно, именно в ту секунду он совершил самую глобальную ошибку своей жизни, указав Усольцевой на дверь.

— Я-то уйду, а ты вот скажи, тебе леса не жаль? Речки? Живой землицы, что силу каждому живущему дает? Умрет она, как только ты ее в асфальт свой запакуешь, — горько вздохнула бабушка.

— Вот только не надо мне тут сказок! Я в них не верю и вам не советую! Ничего с вашей землей не случится, еще лучше станет! — прикрикнул Заречный. Где-то в районе стола снова ойкнула Мариночка.

— Значит, не веришь в сказки? — прищурилась бабка.

— Не верю.

— Что ж, не договорились, значит…

— Не договорились! — Дмитрий и сам не понимал, почему так завелся.

— Придется поверить. Времени теперь у тебя много будет. — Заречный моргнул, на секунду ему показалось, что глаза Усольцевой засияли, словно лампочки на новогодней гирлянде. Чертовщина какая-то!

Бабка опустила на край стола свою сумочку и протянула к Дмитрию руки. Конечно, с сухих морщинистых пальцев не сорвались искры, но вот гром за окном при ясном небе заставил его вздрогнуть.

— Матушка землица наша, прими на службу стража. Лишь водицы он коснется, змеем тотчас обернется! — громко произнесла Агрипина Саввишна, а потом вдруг подошла и дунула в лицо опешившему Заречному. Правда, для этого ей пришлось задрать голову.

— Знаете, что, уважаемая! До понедельника! — заорал он так, что на столе опрокинулась на бок сумочка старушки.

— Это вряд ли, — усмехнулась та и почти участливо похлопала по плечу. — В понедельник тебе не до меня будет. А ты, мил человек, — вдруг обернулась она к Потемкину. — Оставь в покое дочерей человеческих. Не туда смотришь.

— А куда мне смотреть-то, бабушка? — весело хмыкнул Антоха, но руки от пятой точки напуганной Мариночки все же убрал.

— В воду смотри. В воду. Там судьбу свою встретишь.

И больше не сказав ни слова, загадочная посетительница покинула кабинет директора строительной компании.

Первой, как ни странно, отмерла секретарша. Мариночка с испугом взглянула на Потемкина и попятилась. Впрочем, и на Заречного она тоже смотрела с испугом, а, может, с жалостью. Кто их, женщин, разберет. Притворство, алчность и ложь Дмитрий давно научился определять сразу, а вот с искренним сочувствием, симпатией и участием сталкиваться приходилось гораздо реже.

— Дмитрий Петрович! — почти взмолилась Мариночка. — Можно я домой пойду? Что-то у меня голова совсем разболелась.

И только после этих слов, он понял, что у девушки самый настоящий стресс. И не из-за работы. Нет! Марина до дрожи, просто до трясучки и паники испугалась старухиных слов, а на них с Антоном и вовсе смотрела как на покойников.