Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Он тянется назад и прижимает обсидиан в руке к основанию черепа, тут же с шипением выдыхая сквозь стиснутые зубы и опираясь о стену, и этим движением позволяет мне увидеть тонкие гравированные линии на поверхности треугольника. Письмена? Слишком мелкие, чтобы различить как следует, но это похоже на серию глифов, а не букв. Напоминает нирипкийское письмо, думаю я, но у меня недостаточно знакомства с языком далёкого севера, чтобы быть уверенным.

Каэрор убирает руку, всё ещё стоя ко мне спиной. Обсидиан остаётся вдавленным на месте — без крови, — пока он выпрямляется, игнорируя мой обеспокоенный взгляд и подходя к краю. Смотрит вниз.

— Так что это, наверное, всё немного шокирует, — говорит он наконец.

Я кашляю со смехом, всё ещё ощущая лёгкую боль в лёгких. — Что-то вроде того.

— Что тебе вообще известно обо всём этом, Вис? — Он продолжает смотреть вниз, за край. — Ты знаешь это? Точнее, знал тогда?

— Не много. — Наконец он оборачивается ко мне. — Почти ничего. — Он молчит, лишь прищуривается. — Ну, я знал, что существует место под названием Обитеум.

Каэрор смотрит на меня в упор, затем тихо смеётся — недоверчиво. — Тогда во имя могил богов, зачем ты пошёл в Лабиринт? Полагаю, не ради забавы. И не по ошибке. — Он делает паузу. Задумывается. — Хотя это была бы невероятная история.

— Я пытался выяснить, что с тобой случилось, если уж на то пошло. — Он снова наклоняется и смотрит вниз, а я беспокойно переминаюсь, не сводя взгляда с его затылка. Это только кажется, или надпись на обсидиане там слабо светится зеленоватым светом?

Резкое движение отрывает меня от наблюдения: прямо у треугольного входа появляется круг полированного чёрного камня диаметром около метра двадцати, со щелчком выравниваясь вровень с нашим проходом. Он испещрён теми же глифами, напоминающими нирипкийские, — крупнее, но столь же загадочными для меня. Платформа испускает едва слышный ритмичный гул, паря в воздухе.

Каэрор смотрит на неё и затем, по всей видимости удовлетворившись, учтиво указывает на парящий диск жестом. Словно вежливо предлагает мне пройти первым в дверь.

Я смотрю на сверкающий тонкий круг, балансирующий в трёхстах метрах над землёй, и снова перевожу взгляд на него. — Нет, спасибо.

— Это безопасно.

Я скалюсь в знак сопротивления, но он поднимает бровь и указывает жестом, пока я не уступаю с хмурой гримасой, нехотя перебираясь на новое, совсем крохотное продолжение карниза. — Это не платформа на основе Воли. — Глаза Каэрора остаются спокойными и чисто-карими, пока он наблюдает за мной.

— Не совсем так, как ты это понимаешь. — Он прикасается к треугольнику на шее. — Осталось от войны с Конкурренцией. Это действительно безопасно. И, чтобы повторить: у нас не так уж много времени, — добавляет он, и в его голосе звучит чуть заметное беспокойство.

Вэк.

Я приседаю. Поверхность платформы, кажется, слегка дрожит под моим взглядом. Земля внизу — тревожно, головокружительно далеко.

Вэк, вэк, вэк.

Я уже доверился брату Ульцискора до этого момента — значит, можно продолжать.

Я кладу руку на наклонный проём, чтобы удержать равновесие, затем осторожно ставлю одну ногу на круг и оглядываюсь, всё ещё надеясь, что неправильно понял. Каэрор просто бодро кивает мне. Я собираюсь с духом и постепенно переношу вес вперёд — до тех пор, пока не становится ясно: обсидиан не собирается уходить из-под ног.

С замиранием сердца я встаю на платформу.

Вне защиты прохода ветер немедленно угрожает равновесию; как только я целиком оказываюсь на диске, я осторожно сажусь, отвернувшись от выхода, чтобы дать Каэрору место, — лёгкие снова жгут от почти-паникующего дыхания, которое я вынужден делать. Поверхность под ладонями прохладная, неприятно гладкая, если не считать борозд надписей.

Мгновение спустя я чувствую, как спина Каэрора прижимается к моей — он присоединяется ко мне.

Лишь когда я наконец решаюсь повернуться и бросить взгляд через плечо, я понимаю, что мы уже начали спуск. Тёмная пирамидальная ниша теперь в шести метрах над нами. Красная стеклянная стена заполняет моё поле зрения, изгибаясь в стороны, — бесконечно более величественная, чем помнится мне.

— Не забывай, Вис. Небо на твоей стороне — твоя ответственность. — Голос Каэрора напряжён от сосредоточенности, когда он ощущает моё движение.

— Что я должен искать?

— Сборщиков. — Он вспоминает, с кем говорит. — Врагов. Очень, очень неприятных врагов. Которые умеют летать. Поэтому если увидишь что угодно — хотя бы точку на горизонте — дай мне знать.

Я снова смотрю вперёд и вперяю взгляд в пустой синий простор. — Даже если это просто птица?

— Это не будет птица. — Он издаёт напряжённый смешок. — Боги. Птицы. Чего только не отдал бы я.

Тревожное молчание, пока я обдумываю услышанное. — И что произойдёт, если я увижу одного из этих Сборщиков?

— Будем надеяться, что мы всё ещё достаточно высоко и падение убьёт нас. — Пауза, затем он хмыкает. — Прости. Это было не очень тактично. Просто я немного занят.

Я содрогаюсь и киваю, хотя знаю, что он не видит этого.

— Значит, ты знаешь моего брата. И ты здесь из-за меня. — Тёмный камень под нами вздрагивает, посылая мне паническое ощущение. Каэрор рычит. — Я… наверное, должен сосредоточиться на этом. Почему бы тебе не рассказать, как ты вообще сюда добрался, пока мы спускаемся. А потом я заполню пробелы в том, что тебе нужно знать. Очень, очень большие пробелы, — бормочет он себе под нос.

Я слышу напряжение в его голосе и не возражаю, давая ему максимально упрощённый рассказ о прошедшем годе, пока мы мучительно медленно спускаемся к иссохшей земле. Ульцискор нашёл меня, поручил расследовать то, что он счёл убийством Каэрора руками Веридиуса. Моё обнаружение руин, а затем Лабиринта. Настойчивость Ульцискора, чтобы я прошёл его. Рассказать эту историю, не раскрывая своего прошлого, достаточно легко — другой мир или нет, но Каэрор когда-то был Иерархом до мозга костей, так что нет причин рисковать полной откровенностью, — однако в остальном я не пытаюсь запутать нить. Здесь в этом не кажется никакой нужды.

Пока я говорю, я тщетно продолжаю осматривать горизонт. День ясный и тревожно пустой. Никакого движения выше, чем вздымающиеся вдали сверкающие волны. Я не решаюсь смотреть вниз.

Наша платформа вздрагивает ещё один раз — когда я впервые упоминаю