Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

— Ты знал Лани?

Я снова овладеваю мышцами, на миг скованными ужасом, — сердце колотится, — пока обсидиан не возобновляет плавное снижение. — Она тренировала меня. Я могу рассказать тебе всё о…

— Нет. — Тихо, даже сквозь напряжение того, что он делает. — Спасибо, но… не сейчас.

И вот наконец серо-коричневая земля оказывается достаточно близко, чтобы до неё можно было дотянуться рукой. Я соскальзываю с мерцающего круга с облегчённым выдохом, наслаждаясь ощущением твёрдой почвы под ногами. Платформа глухо ударяется о землю позади меня.

Я оборачиваюсь. Каэрор всё ещё сидит на ней, склонив голову. Всё его тело дрожит. Чёрный камень по-прежнему на затылке.

«Дай мне минуту», — бормочет он между тяжёлыми вдохами, почувствовав мою тревогу.

Я молча киваю, переводя взгляд на окружающее пространство. Мы спустились в огромный кратер из растрескавшейся породы и земли — не менее пяти миль в поперечнике, совершенно лишённый растительности и каких-либо ориентиров. Его края вздымаются над нами не менее чем на сто футов, скрывая от глаз всё, что находится за ними.

Однако вскоре огромная тень в верхней части моего поля зрения заставляет меня поднять взгляд.

Заслоняя собой почти половину неба — нижней точкой в ста футах над землёй — в воздухе парит невозможный, исполинский шар из красного стекла.

Я делаю полшага назад. Не менее трёх тысяч футов в диаметре? А то и больше? Ничто не поддерживает его в воздухе, ничто не удерживает — насколько я могу видеть. Это поражает. Дезориентирует восприятие.

«Ты ничего не видел?» — Каэрор достаточно оправился, чтобы подняться на ноги. Бледный в свете раннего утра, с треугольным камнем, по-прежнему закреплённым на затылке.

«Ничего».

Каэрор пинает в блестящий круг на земле комья грязи и камней, пока тот не скрывается из виду. Прежнее неудержимое воодушевление возвращается к нему, пока он осматривает свою работу, а затем широко улыбается мне. Со щёчными ямочками хлопает меня по плечу. «Почти добрались. Ты держишься лучше, чем я, когда впервые прошёл через это».

«Тебе пришлось проходить через это в одиночку?»

«Клянусь могилами богов, нет. У меня тоже была помощь». Его лицо на мгновение искажается чем-то грустным — так мимолётно, что я едва успеваю заметить, — и он уже движется дальше.

«Откуда ты знал, что я пройду сегодня?»

«Не знал. Я здесь уже… почти две недели. Запасов там было ещё не меньше чем на месяц. Каникулы, которые мне позволяют брать раз в полтора года», — добавляет он со слабой усмешкой.

Я задумываюсь. «Окно для проведения Академией Юдициума?»

«Именно». Он потягивается, затем делает знак рукой. «Нам нужно лишь добраться до того гребня. Всё так же быстро, как только возможно».

Наши шаги хрустят и шуршат сланцем, пока мы движемся на запад. Каэрор бросает на меня косой взгляд. «Так чем же Ульцискор тебе угрожал?»

«Саппер».

Его шаг сбивается. «Гнилые боги». Он выдыхает. Глаза широко открыты, и он продолжает идти, уставившись вперёд в ужасном оцепенении. «Гнилые проклятые боги. Вис. Мне так жаль». В его голосе — искреннее раскаяние, в опущенных плечах — тоже.

«Ты не мог знать, что произойдёт».

«Мог. Именно поэтому я пытался рассказать ему, что мы с Веридиусом делали». Он теребит рукав. Жест раздражения, жутко напоминающий его брата. «Он всегда был проклятущей страшной силой, когда что-то намечал. Но ты должен знать: это был не он. Не настоящий он. Уверен, ему пришлось пережить кошмар, но он никогда, ни за что бы так не поступил с человеком».

Я лишь киваю. В его настойчивости — оттенок отчаяния, с которым я не собираюсь спорить, хотя сомнения не отпускают. Я чувствую, что он хочет продолжать расспросы — узнать больше об Ульцискоре и о мире, который покинул семь лет назад. Но это подождёт. «Когда я оказался здесь, ты сказал, что идёт война? Это то, что здесь произошло?»

«Да. Да, конечно». Он хмурит брови. Решает, с чего начать, как мне кажется. «Должен тебя предупредить: часть того, что я знаю, — из руин, которые мы с Веридиусом переводили, часть — из того, что мне рассказали с тех пор, как я сюда прибыл. Но многое… многое основано на домыслах о том, что было между строк».

«Хорошо».

«Хорошо». Он долго выдыхает. Под ногами хрустит рыхлый камень в огромной тишине кратера. Унылый склон становится круче. «Пожалуй, война — самое простое место для начала. Она началась тысячи лет назад, против врага под названием Конкурренция. Они стремились поработить всех, и, судя по тому, что мы с Веридиусом смогли установить, в какой-то момент побеждали». Его рот скривился. «Поэтому наша сторона разделила мир на три почти идентичные копии. Рес — откуда мы родом; Обитеум — который здесь; и Луцеум. Не спрашивай как», — добавляет он с кривой улыбкой.

Я киваю в знак неохотного принятия. Хотя это по-прежнему кажется непостижимым, это согласуется со всем, что я уже знаю. Со всем, что я видел. «Но чем это могло помочь?» Затем я медлю. «Почти идентичные?» Это не то, что он сказал прежде, когда я только оказался здесь.

«Физически одинаковые, до мельчайшей детали. Но речь шла о природе Воли — именно её и пытались ограничить. Три мира были созданы, чтобы умалить её, сдержать её применение. Разделить её возможности». Он продолжает, прежде чем я успеваю задать хотя бы один из множества новых вопросов. «Люди называли это Расколом. После него война продолжилась, но сопротивление на трёх мирах стало по-своему добиваться успеха в этой борьбе. Разные возможности Воли. Разные решения. Всё разошлось по разным путям».

Разум мой мечется, пытаясь сложить части воедино. «Обитеум утрачен. Не открывай врата», — бормочу я. Жуткое пение слепых тел в руинах. Я также помню, как Расколпоминался Артемием и другими, охранявшими Лабиринт. «Значит, Конкурренция победила здесь и была разбита на Ресе?» Логичный вывод, учитывая, как мы стараемся не попасться на глаза. Мы явно в какой-то опасности.

Нависающий позади шар — холодное, мёртвое солнце, слишком большое в моём периферийном зрении каждый раз, когда я поворачиваю голову. Долгое молчание — такое долгое, что я начинаю гадать, расслышал ли Каэрор мой полувопрос, — а затем: «Что ты знаешь о Катаклизме?»

Я останавливаюсь. «Столько же, сколько любой другой, думаю?» На мгновение выбитый из колеи кажущимся отклонением от темы. «Триста лет назад что-то произошло, уничтожившее почти всех. Выжили в основном дети, а записи, существовавшие до того времени, были утрачены. Цивилизация рухнула. Есть теории о том, как