Распутье Воронов - Анджей Сапковский

— Но ведь им, наконец, удалось.

— Точно. Удалось. Говорят, совершенно случайно. Но в итоге они создали мутаген, анатоксин, гормон и вирус, всё, что было необходимо. И, конечно, разработали формулы и магические ритуалы, необходимые для того, чтобы все эти зелья подействовали. Но когда всё было готово, и все эти знания оставалось лишь применить на практике, один из работавших над проектом чародеев выкрал весь материал и сбежал.

— Как герой из легенды, не помню имени… Тот, что вроде бы украл у богов огонь и отдал его людям. Так?

— Ну, так далеко я бы не заходил. Чародеи из Круга обвиняли отступника во всех смертных грехах, включая и гнусный заговор с целью захвата власти над всем миром. Другие приписывали ему более благородные мотивы. Да, создать сверхчеловека, но не для какой-то королевской гвардии, а для общего блага. Для всех. А все, напомню, сильно страдали от монстров, которые порой делали существование почти невозможным. Улучшенное существо должно было защищать и спасать людей от монстров. Оно должно было стать спасением и лекарством от любого зла.

— Чародей-отступник, — задумчиво продолжал Хольт, — вскоре скончался при невыясненных обстоятельствах. Но перед этим он успел сконструировать лабораторию, в которой начали создавать эти улучшенные создания. Лаборатория располагалась на севере, аж за истоками реки Тоины.

— Мирабель, — сказал Геральт, не спрашивая, но утверждая.

— Мирабель, — подтвердил Хольт. — Старая крепость у горы Траандерг. У чародея были ученики. Они-то и произвели на свет в Мирабели первых ведьмаков.

— А Беанн Грудд и Каэр Морхен?

— Они возникли позже. Среди учеников, о которых я говорил, были разные мнения насчёт того, как добиться самых лучших мутаций. В итоге дело дошло до раскола, и вместо одной лаборатории стало три. Спрос на ведьмаков был огромный, чудовища ужасно отравляли людям жизнь. Поэтому ведьмаков штамповали изо всех сил. Не обращая внимания ни на что. И вот как начало стало началом конца.

Геральт молчал.

— Головой ручаюсь, — сказал Хольт, — что я знаю, каково твоё самое раннее воспоминание о Каэр Морхене. Потому что моё точно такое же. Большая спальня на двадцать кроватей. Вокруг мальчишки. Уснуть невозможно. Кто-то плачет, кто-то стонет, кто-то кричит или разговаривает во сне. Идут недели, и становится всё тише. Наконец стало совсем тихо. Потому что вас осталось трое.

— Один, — буркнул Геральт, — был совсем маленький. Он всё время плакал. А однажды его забрали… И он больше не вернулся.

— Мутации, — кивнул Хольт, — имеют свойство развиваться самостоятельно. При производстве эликсиров ошибки неизбежны. А созданные и сохраняемые в подвалах патогены подвержены распаду. Ничто не вечно. Я считал — и не я один — что испытания следует прекратить. Выживал один ребёнок из десяти. Нельзя было говорить о пределах погрешности. Это больше походило на преступление.

Но какое-то время это ещё продолжалось. Были ссоры, были споры, были дискуссии. Но в конце концов разум победил. Исследования были прекращены полностью. Увы, слишком поздно. Ты слышал о Котах, правда? Это произошло, как ты знаешь, в Беанн Грудд. В Мирабели, говорят, случилось нечто похуже, но ошибки были немедленно… ликвидированы. В Каэр Морхене ничего подобного не было. Когда ты покидал Замок, сколько там оставалось мальчишек?

— Шестеро.

— Интересно, сколько выживет. Во всяком случае ты, Геральт, один из последних, вышедших в путь из Каэр Морхена.

— Один из последних. Жаль только, что, как оказалось, не слишком удачный. Это, выходит, из-за заплесневелых эликсиров?

— Может быть. А может, не только из-за них. Природа, столкнувшись с мутацией, борется с ней. У тебя нет выхода, юный ведьмак. Ты должен смириться со своим несовершенством.

Зима не смягчалась. Мало того, она, казалось, ожесточалась всё больше. Рокамора тонула в сугробах.

Хольт быстро нашёл лекарство от скуки и безделья. Это не берлога, и никто тут в спячку впадать не станет, заявил он. Есть занятия и для зимнего времени, занятия, которыми никакой ведьмак пренебрегать не смеет.

Одетые в стёганые кафтаны и защитные кожаные шапки, вооружённые трёхфутовыми дубовыми палками, оба ведьмака часами упражнялись в выпадах, парадах и финтах. А упражняться было в чём.

Были ангелика и ангелика ридоппио, безотказные при атаке на шейную артерию. Дельта и дельта стокатта, кончающиеся рассечением бедренной артерии. Альфа и альфа соттомано — для подмышечной артерии. Вольта аффондо два на три и вольта аффондо декстер для плечевой артерии. А также универсальные финты, всестороннего применения: девятка, лилия стретто пассо, лилия фенденте и лилия монтане. Ну и — само собой разумеется — были защитные парады против всего выше перечисленного.

По время пурги, метели или сильного мороза они упражнялись в амбаре, а когда метель стихала и теплело, выходили на двор. И упражнялись часами. В одних рубашках, от которых пыхало паром, как от котлов.

Как ни просил Геральт, Хольт не согласился раскрыть секрет своего финта, того, который начинался с мандритто, потом молинето и трамаццоне. Финта, от которого практически не было защиты.

— Должны же быть у меня, — говорил старый ведьмак, — какие-то секреты от тебя.

— Ну, скажи хотя бы, — настаивал Геральт, — ты сам придумал этот финт?

— Нет. Перенял у кое-кого.

— Расскажи.

— Пойдём в дом, холодно. А госпожа Берта уже наливает глинтвейн.

— Был один такой, — Хольт хлебнул из кружки, — из Беанн Грудд…

— Кот?

— Ага. Но даже для Кота он был… Скажем так, очень неудачный. Просто наиподлейший психопат. В конце концов у него отняли медальон и прогнали. А поскольку он был настоящим мастером меча, то открыл фехтовальную школу и этим кормился. Я записался к нему из любопытства. Инкогнито, под вымышленным именем. Перекрасивши волосы отваром из ореховой скорлупы.

— И там ты выучился этому финту, — не спросил, но констатировал Геральт. — А защита от него? Кот обучил тебя параде?

— Против этого нет парады. Есть только одна защита.

— Ну?

— Болт из арбалета с десяти шагов.

— Ты шутишь?

— Нет. Это хороший совет, Геральт. Оный мастер выучил несколько учеников. Если нарвёшься на какого-то из них, беги. Как можно быстрее.

Оба они, Хольт и Геральт, были слишком хорошими фехтовальщиками, чтобы получить какие-то серьёзные раны во время тренировок. Несерьёзные же случались, и довольно часто. Вечерами экономка смазывала их синяки лечебным салом — якобы медвежьим, но для медвежьего оно слишком сильно воняло козлом. Однако лечебной силой — козёл там или не козёл — сало всё-таки обладало, и на следующий день ведьмаки были как новенькие и снова могли браться за дубовые палки.

Тем удивительнее было то, что однажды утром — это было в феврале — Престон Хольт занемог настолько, что утром не