Ричард Длинные Руки - рауграф - Гай Юлий Орловский

Не люблю поклоны, когда низко склоняют головы, мол, можешь рубить, все в твоей власти, гораздо приятнее, когда женщины кокетливо приседают, давая возможность заглянуть в низкий вырез платья, а мужчины преклоняют колено, но опять же никто не склоняется, даже напротив – голова слегка откидывается назад, чтобы смотреть сюзерену прямо в глаза.

Суть такого поклона в том, что показывают неравенство, я выше, они ниже, это необходимая преамбула к общению. Звери при встрече дерутся, выясняя отношения и ранг, а потом уже только демонстрируют… ну все знают, как более слабый волк подставляет горло более сильному, признавая его вожаком, то же самое и с этими преклонениями колена, хотя мы еще те звери, но не драться же с каждым, это всей стае невыгодно, а так вот сразу все понятно, иерархия налицо, зрима и понятна.

Я прошел через зал, отвечая на поклоны когда милостивым наклоном головы, когда улыбкой, а когда и просто движением бровей, чаще вообще никак не реагировал, за мной бесшумно двигаются телохранители.

Так вышел из дворца, а с крыльца узрел, как со стороны площади в нашу сторону двигается огромная толпа простонародья. Решетчатые ворота отсекли шумный сброд, с той стороны в королевский сад вошли два священника в темно-красных сутанах. Между ними суетливо семенит мелкими копытцами коричневый мул, священники держат его под уздцы с таким почтением, словно это животное только что снизошло с небес.

На муле восседает, как грузная копна, человек в пурпурной тоге. Судя по цвету одежды и красной шапочке на голове, что едва прикрывает макушку, этот человек… кардинал!

Сердце мое невольно застучало чаще. Такого ранга посланца я меньше всего ожидал увидеть. Кардинал в трех-четырех одеждах, как луковица, поверх наброшен роскошный тяжелый плащ цвета солнца, с богатыми узорами от ворота и до края полы. Именно он и придает ощущение грузности, а так седок, если смотреть внимательнее, достаточно худ и тщедушен.

На груди слегка двигается из стороны в сторону тяжелый золотой крест. У священника, что идет рядом, крест болтается на уровне живота. У всех на головах крохотные красные шапочки, солнце блестит на седых висках, у одного волосы выбиваются крупными седыми локонами. Одежда священников тоже красного цвета, хотя и не такая яркая.

Из дворца продолжают выбегать люди, а со стороны площади ворота снова распахнулись, пропуская отца Дитриха и группу местных священников.

Они поспешили вслед за прибывшими, ко мне подошли барон Альбрехт и сэр Арчибальд, барон проговорил странным голосом:

– Что, вот так и ехали? Из самого Ватикана?

Сэр Арчибальд сказал тихо:

– Наверное… Священникам нельзя на коней. А повозки не везде пройдут.

– То-то и оно, – сказал Альбрехт. – Как сумели добраться до нас с этими золотыми крестами на виду? И без охраны!

Священники и монахи за спиной отца Дитриха крестились, все с просветленными, счастливыми лицами. Я покрутил головой в удивлении, никогда не думал, что их там много. Постоянно прибывая через Тоннель, они тут же незаметно вливались в работу и как бы исчезали из внешнего мира, полного воинственных криков, пышной одежды и громкого смеха.

Отец Дитрих шагнул вперед, священник с мулом в поводу остановился. Кардинал вскинул руку, широкий красный рукав опустился почти до плеча, обнажая худую дряблую руку, больше похожую на высохшую лапу большой птицы, чем на человечью.

– Да будет Христос с вами, – сказал он слегка дребезжащим голосом. – И да будет с вами Его благодать!

Священники на нашей стороне разом опустились на колени и склонили головы. Я остался стоять, не нравится мне вот так в стаде, кардинал метнул в мою сторону недобрый взгляд.

Отец Дитрих протянул руку, помогая сойти с мула. Кардинал тяжело спустился на землю, оба священника передали мула подбежавшим слугам и молитвенно сложили у груди ладони.

Кардинал с отцом Дитрихом обнялись, как братья во Христе, следом обниматься подошел первый из священников, сгорбленный и с белой, как снег, головой. Отец Дитрих и он побыли некоторое время в клинче, затем подошла очередь второго, высокого, с худым заостренным лицом и близко посаженными глазами.

Они тоже обнялись с отцом Дитрихом, монахи оставались коленопреклоненными и со смиренно опущенными головами. Я смотрел на всех троих с некоторой дрожью, причины которой не понял, пока не сообразил, что тремор в конечностях из-за одежды прибывших. Одежду вообще-то шьют из ярких тонов для высшего сословия, и темных – для простонародья. Цвета для всех – только синие, зеленые и пурпурные, даже желтый предпочитают не употреблять, это цвет измены, ненависти и подлого предательства. Белый цвет – чистота и непорочность, а также вера в Господа, черный – скорбь и верность, голубой – нежность. Одежду красного цвета носят только палачи… и высшие иерархи Церкви.

Все трое гостей из Ватикана в пурпурной одежде, начиная с одинаковых красных шапочек, что прикрывают только макушки!

Я зябко повел плечами, задействовал мышцы лица, изображая самую доброжелательную улыбку, как же, люди из Ватикана, они самые, только их нам и не хватало, спасибо, что осчастливили…

Отец Дитрих повернулся ко мне, глаза Великого Инквизитора сияют, хотя на лице все еще некоторая скованность.

– Ваше преосвященство, – обратился он почтительно к кардиналу, – позвольте вам представить сэра Ричарда, верного воина Церкви!.. Это он привел наши войска в это королевство, забывшее заветы Господа…

Все трое смотрели на меня, как мне почудилось, с непонятной неприязнью. Старший, который кардинал, произнес негромким, но сильным голосом:

– Это мы знаем, брат Дитрих.

Отец Дитрих виновато усмехнулся, развел руками:

– Сэр Ричард, перед вами полномочный прелат Ватикана кардинал Эрнесто Мадзини. Его помощники – Габриэль Хорст и Раймон Весилион.

Я поклонился сдержанно, обычай падать ниц не по мне, как и целовать туфлю папе.

– Рады вашему прибытию, святые отцы. Вам будет предоставлено все по первому слову для вашего отдыха…

Габриэль Хорст и Раймон Весилион смотрели бесстрастно, а кардинал произнес веско:

– Мы не отдыхать приехали, сэр Ричард. Постарайтесь к вечеру высвободить пару часов для разговора с нами.

Я помедлил, что-то очень не нравится в его тоне, но ответил крайне вежливо и почтительно:

– Да, конечно, ваше преосвященство. У нас впервые такие высокие гости. Никто прелата в глаза не видел.