Оборотный город - Андрей Белянин

…Два дня отдыха. Ей-богу, на этот раз всего два! А если быть абсолютно точным, то полтора с хвостиком, или нет, без хвостика.

Короче, пока я отрабатывал своё на конюшне, мой милейший денщик воодушевлённо расписывал в гжельской манере, синим по белому, каждому желающему, как мы завалили оборотня и какой я наипервейший характерник на весь Дон!

И ладно бы просто трепался, без задней мысли, для души, так нет, он же у нас народный поэт, ему верили! А он…

– Иловайский, хлопчик, всех вампиров топчет! С одного взгляда угадает гада! Судьбу предскажет, на вора укажет, нагадает деньжищи, корову отыщет, от болезни избавит, жениться заставит да всех одной фразой сбережёт от сглазу!

А вот теперь хоть на минуточку бегло представьте себе, какое брожение умов началось на селе после такой вот ненавязчивой рекламы? Представили? Ну вот оно и начало-ось…

Наутро к дядюшкиному крыльцу выстроилась внушительная делегация жителей Калача и трёх близлежащих сёл, с курицами, яичками, копчёными окороками, салом и пирогами. И все, все (!) требуют «Христа ради, выдать им на часок Илюшеньку, пущай уж со всем старанием людям посодействует, не забесплатно же, понимание имеем, не в лесу живём, небось уважим, чем имеем…».

– Иловайски-ий! А подать его сюда, шалопая эдакого, – генеральским голосом орал мой дядя Василий Дмитриевич, едва ли не по пояс высунувшись в окно. – Вот я ему покажу, как людям головы морочить, как звание казачье срамить, как…

– Помилосердствуй, ваше превосходительство! – падая на колени, вопило трудовое крестьянство. – Дозволь племяннику своему хоть тётке Дарье погадать, уж сорок пять лет замуж выйти не может! А дед Трифон ещё по прошлому лету в поле бутыль самогонную ведёрную закопал, всем селом без толку ищем! У Спиридоновой младшенькой кой-где свербит, так не бес ли? А у кузнеца жена тока дочек рожает, да все не в отца, может, подмогнёт чем, а?!

Дядя ругался матом и вновь требовал подать меня в любой степени прожарки, ему уже без разницы. Казаки тишком провели лошадей по двору, типа на водопой, и я, прячась за кобыльим крупом, ужом ввинтился в двери…

– Звали?

– Звал?! – Генерал Иловайский 12-й с трудом повернул в мою сторону голову и снял со лба белую мокрую тряпочку. – Ты чего ж мне тут за народные волнения устроил, сукин сын? Ты почто безобразия творишь, балбесина неудобоваримая? Ты с какого опохмелу мне весь полк в балаган цыганский превращаешь, фокусник недоделанный?!!

– Да я-то при чём? Они сами пришли! Мне что, папаху на глаза надвинуть, чтоб не признали?!

– Да хоть паранджу турецкую нацепи! – праведно взорвался дядя. – Сей же час на улицу выйдешь и скажешь всем, что нет в тебе никакого дарования, что на замужество гадать не умеешь, что пропажи отыскивать не обучен и чтоб все по домам шли, а о чудесах Богу молились!

– Со всем моим удовольствием, – от всей души поклонился я. – И кстати, вам бы вечор из хаты не выходить – дождь будет, трубку курительную не ищите – она за оттоманку упала, полковой писарь водку ночами глушит, а депеша о награждении вас золотой табакеркой от государя императора прибудет с минуты на минуту…

Оттарабанив вышеуказанный текст, я на мгновение даже стушевался, потому что и сам ни за что бы не смог объяснить, с чего всё это стрельнуло в мою бедную голову. Но раз прикусить язык вовремя не успел, то лучше честно дождаться разноса.

– Издеваешься, значит. – Дядя медленно встал, демонстративно, одной могучей рукой взметнул оттоманку к потолку и… замер. Резная трубка с длинным пожелтевшим чубуком из слоновой кости валялась на полу.

Я тихо выдохнул…

– Откуда узнал?

– Само в уме проявилось.

– Чуднóе дело. – Дядя поднял трубку, повертел её в руках и задумчиво уставился на меня. – Что ж, испытаем тебя, хлопчик. Вот ежели через пять минуточек курьер с подарком царским не появится, быть тебе поротому! А если…

– Василий Дмитриевич, туточки гонец до вас! – радостно доложил ординарец, распахивая двери.

– Зови, – разом осипшим голосом попросил наш генерал.

В горницу величаво шагнул высокий офицер курьерской службы.

– Ваше превосходительство, уполномочен передать вам лично ценную бандероль от его императорского величества!

– Премного благодарен… Простите, что встречаю не при полном мундире, но… Да вы присаживайтесь, я вот сейчас велю самовар поставить, или водочки с дороги?

– Не откажусь, – охотно кивнул офицер, вытаскивая из-под плаща небольшой бумажный свёрток, перевязанный голубыми лентами и запечатанный сургучом с царскими орлами.

– А-а… что там? – как бы невзначай спросил дядюшка, косясь в мою сторону.

– Вообще-то нам об этом знать не положено, – тонко улыбнулся в усы посыльный и доверительным тоном добавил: – Думаю, там табакерка, из червонного золота, с эмалями и вензелем. Мы уже четыре таких развезли, как знак высочайшего благоволения…

– Ну да, ну да, такая честь, – совершенно потерянно пробормотал дядя и, вновь обратив ко мне взор, обиженно рявкнул: – А ты чего тут застрял, хорунжий? Марш службу исполнять!

– Да как же, ваше превосходительство, – невинно вытаращился я. – Стало быть, порки сегодня не будет?!

– Какой порки? – не понял офицер.

– Пошёл вон, Иловайский…