Девять с половиной - Марина Рыбицкая

– Досадное упущение, – легко согласилась я, ни капли об этом не жалея. Когда бы я еще так повеселилась?

– Хотите пить? – спросил Саид, вставляя в кувшин соломинку и поднимая емкость вверх.

Нукеры попытались пресечь неположенное безобразие, но евнух бесстрашно сражался с превосходящими силами противника, отшвыривая их животом.

– Саид, сладкий мой, – попросила я, устав ловить постоянно ускользавшую от меня соломинку, – ты бы не мог мотыляться поменьше? Я понимаю трудность твоего положения, но мне бы все же хотелось напиться прежде, чем эти героические нукеры возьмут твою высоту.

Страже комплимент понравился, и она затихла, переваривая лесть и предоставляя мне возможность утолить жажду.

– Благодарю тебя, Саид, – сказала я, выхлебав всю воду. – Ты просто оазис в этой пустыне саксаулов.

– Рад служить вам, моя госпожа, – преданно ответил евнух, стоя неприступным бастионом. – Вам удобно?

– Более чем, – призналась я, гнездясь на его плече. – Но ты сильно рискуешь собой.

– Я люблю вас, госпожа Амариллис, – тихо признался Саид. – Как свою недостижимую мечту. Как далекую яркую звезду на синем небосклоне. Как огненную комету, осветившую темную ночь моей унылой жизни…

– Хватит, – всхлипнул усатый, давая отмашку подчиненным. – Стойте и висите как хотите!

И стража снова уселась играть в кости. Мы с Саидом немедленно включились в этот процесс и делали ставки на его чалму. И постоянно выигрывали. Спустя какое-то время мы с ним стали счастливыми обладателями трех немного поношенных шаровар, пары рваных сапог и одной тюбетейки. Как люди щедрой души, мы вернули вещи проигравшим за кувшин воды и приобрели искренние симпатии народа.

– Мне пора, – с сожалением сказал Саид, когда солнце начало склоняться к закату. – Вы сможете продержаться, моя госпожа?

– Куда ж я отсюда денусь? – изумилась я. – Буду висеть до последнего.

– Не забудьте вываливать язык при посторонних, – просвещал меня евнух. – Это придаст реализм вашему наказанию.

– Зачем? – удивилась я.

– От жажды язык распухает, – пояснил Саид, аккуратно ссаживая меня с плеча и придерживая. – И выпадает.

– Уговорил, сладкоречивый, – поморщилась я, повисая на вывернутых руках. – Буду всем настойчиво демонстрировать и требовать за это плату, потому что на такое можно смотреть только за деньги.

– Да сохранит вас Творец, госпожа Амариллис, – печально попрощался Саид и ушел, огорченный.

Стража трогательно попрощалась с ним, послала гонца к сменщикам, извещая, что останется перерабатывать, чтобы не упускать из виду такой ценный объект. После чего симпатичный черноглазенький, назвавшийся Мурадом, подставил мне свою плечо. Кстати, не такое удобное, как у Саида, но жаловаться я не стала.

Спустя какое-то время Мурада сменил Инсар, Инсара – Сабир, а потом к нам опять кто-то наведался.

Меня тут же повесили как полагается, все тщательно поправили и велели соответствовать наказанию. Я вывалила язык, закатила глаза и скорчила гримасу, испугав всех нукеров реалистичностью образа.

– Прям как живая, – подвел черту усатый Инсар, выстраивая своих подчиненных по ранжиру.

Все косились на меня и безоговорочно соглашались.

К нам на ночь глядя пожаловал Ясир. Главный палач прямиком прошествовал ко мне, не удостоив взглядом стражу. Обошел пару раз вокруг, оттянул веки, пощупал пульс и заявил:

– Прекращайте придуриваться, госпожа. Ваше состояние более чем удовлетворительное. И жажды вы не испытываете.

Я сначала хотела стукнуть его мешком за непризнание моих талантов, но потом передумала и, приняв нормальный вид, широко улыбнулась:

– Хотелось сделать вам приятное, Ясир.

– Вы помните мое имя, госпожа? – удивился главный палач, ослабляя веревку и чуть спуская меня вниз. – Это удивительно приятно.

– Ну, мы с вами провели достаточно приятное время вместе, – призналась я, касаясь кончиками пальцев ног земли. – Так что это было несложно запомнить.

– И вы меня не проклинаете? – еще больше изумился Ясир, вытаскивая из-за пазухи нечто, завернутое в тряпицу. – Даже чуть-чуть?

– С чего бы? – удивилась я ответ. – Вы же делали свою работу.

– Вы удивительная женщина, госпожа, – признался главный палач, доставая из тряпицы кусок лепешки с сыром и начиная меня кормить, отщипывая маленькие кусочки и вкладывая между губ.

Стражники для такого дела притащили нам кувшин воды и удостоились косого взгляда от Ясира и благодарного – от меня.

После небольшого перекуса палач достал из-за пазухи склянку с мазью и смазал мне вывернутые суставы рук, облегчая боль. Которой я, кстати, в силу своей природы и не испытывала, но благодарность все равно изъявила, чмокнув Ясира в щеку.

Тот запунцовел и накапал мне из другого флакона десять капель прямо в рот, вызвав легкое онемение и эйфорию.

– Это поможет вам пережить ночь, госпожа, – тихо пояснил палач, подтягивая веревку в прежнее положение. – Я не могу отменить наказание, но могу попробовать облегчить его.

– Зачем? – поинтересовалась я заплетающимся языком.

– Вы под покровительством Веселого Дервиша, – ответил Ясир, – которому я приношу дары каждую неделю. И моя обязанность беречь все, что оберегает он.

И ушел, не сказав больше ни слова, не кинув взгляда.

Стража обалдела окончательно, и теперь я сидела на плечах сразу у двоих, с относительным комфортом.

Все же странная тут жизнь! Стоит тебя полюбить шкодливому старику с ослом, как все тут же превращаются в таких же ослов и любят еще больше. И никакого намека, что им нравится мое обаяние!

Упала на землю душная ночь, укутывая всех теплым покрывалом сна. Не обошла и меня стороной. То ли от усталости, то ли от зелья Ясира мои веки сомкнулись, погружая меня в беспокойную дрему, наполненную непонятными образами и томными желаниями.

Задыхались от вожделения нукеры, ощущая на своих плечах податливое женское тело. Метались в своих одиноких постелях наложницы, алкая мужского внимания. Страдали несчастные евнухи, не в силах удовлетворить жестокое и мучительное влечение…

Все эти струйки и ручейки людских потребностей стекались ко мне, подпитывая измученное тело и наполняя сущность удовлетворением и сытостью…