Посланники тьмы - Антон Грановский

Трижды Глеб приходил в себя, но его тут же вырубали снова. Когда он в очередной раз открыл глаза, лицо его ныло от побоев, а сам он был привязан к дыбе.

Низкие своды. Кирпичные столбы. Вокруг – полумрак, сырость и холод. Глеб тряхнул головой, окончательно приходя в себя.

– Ну, как? – услышал он странный высокий голос, который произносил русские слова правильно, но с сильным акцентом. – Очухался наконец?

Сначала фигура расплывалась, лишь несколько раз сморгнув, Глеб сумел сфокусировать взгляд на кате-мучителе. Сфокусировал и снова заморгал – на этот раз от изумления. Перед ним, в странном костюме из мягкой блестящей кожи, туго обтягивающем тело, стояла баба.

Она была высокая, как мужик, и такая же широкоплечая. Длинные темные волосы бабы были жестко зализаны назад и стянуты на затылке в клубок. В правой руке баба держала хлыст, которым непрерывно постукивала себя по высокому голенищу сапога, плотно обтягивающему ее икру и голень.

Лицо у нее было странное: широкое, но в то же время костлявое, и при этом очень бледное. Однако при всем желании его нельзя было назвать непривлекательным. Иной любитель мог бы даже назвать ее красавицей.

– Я про тебя слышал, – хрипло проговорил Глеб, поморщился и сплюнул кровь. – Ты Ядвига... Пришла из гофских земель... Люди говорят, что ты лучший кат в княжестве.

Ядвига усмехнулась:

– Приятно знать, что люди ценят мою работу, Первоход.

Глеб поднял голову и еще раз огляделся.

– Где это мы? – спросил он.

– У меня в гостях, в пыточной комнате подземелья.

Ядвига подошла к Глебу вплотную, несколько секунд разглядывала его лицо пристальным и словно бы оценивающим взглядом, затем высунула язык и легонько лизнула им Глеба в краешек губ.

– Сладкий, – сказала она с улыбкой. – Ты мне нравишься, Первоход. А я тебе?

Глеб усмехнулся разбитыми губами и ответил:

– С точки зрения некрофила, ты просто идеал.

Ядвига засмеялась, запрокинув голову, затем вдруг размахнулась и ударила Глеба хлыстом по щеке. Глеб вздрогнул и стиснул зубы, чтобы не застонать от боли.

Ядвига, все еще посмеиваясь, поднесла хлыст к подбородку Глеба и слегка приподняла ему хлыстом голову.

– Я вижу в твоих глазах ненависть, Первоход, – сказала она. – Но я не вижу страха. Неужели ты меня не боишься?

– Я не боюсь нечисти, – тихо проговорил Глеб, глядя ей в глаза. – Это нечисть боится меня.

Ядвига улыбнулась.

– А ты забавный. Что ж, приступим к делу.

Она повернулась к столу, на котором лежали орудия пыток – иглы, железные пруты, щипцы, клешни, и задумчиво проговорила:

– Что же мы выберем?.. Иглу?

Ядвига взяла длинную толстую иглу и повертела ее в пальцах. Затем качнула головой и положила ее на место.

– Нет. Таких парней, как ты, иглами не запугаешь. Я, конечно, могу воткнуть ее тебе в глаз, но сделаю это позже. Мне хочется, чтобы ты видел, как я буду кромсать твое тело.

Длинный палец Ядвиги скользнул по щипцам.

– Щипцы хороши, но их я тоже оставлю на потом, – проговорила она, хмуря брови. – Мне хочется пытать мужчину, а не кастрата. Что же мне выбрать?

– Ты, должно быть, не знаешь... – с трудом ворочая языком, проговорил Глеб, – но полгода назад я спас княжество от нашествия нелюдей.

– Да, – кивнула Ядвига, – я что-то такое слышала. Но также я слышала, что ты утопил в болоте двенадцать громовых посохов.

Рука Ядвиги коснулась странного зубчатого ножа, но затем скользнула дальше.

– Людская любовь переменчива, – сказала она, беря в руки железный прут и поворачиваясь к Глебу. – Сегодня тебя носят на руках и называют спасителем. А завтра распинают на кресте. Скажи мне добром, ходок: ты где утопил посохи?

Глеб качнул головой и ответил:

– Не помню.

Ядвига прищурила темные глаза и уточнила:

– Ты уверен?

– Да.

– Что ж, я помогу тебе вспомнить.

Она переложила прут в левую руку, протянула правую к рукояти лебедки, сжала ее бледными пальцами и небрежно крутанула. Руки Глеба вздернулись кверху, суставы и кости затрещали.

– Ну, как? – осведомилась, прищурив глаза, Ядвига. – Ты вспомнил, где утопил громовые посохи?

Глеб облизнул губы и хрипло проговорил:

– А не пошла бы ты... в голубую даль.

Ядвига грустно вздохнула.

– А ты крепкий орешек, да? Что ж, придется заняться тобой всерьез.