Ричард Длинные Руки - монарх - Гай Юлий Орловский

Она гордо выпрямилась.

— Мне? Могли такое велеть?

— Посоветовали, — поправил я себя, — попросили. Это неважно. Главное, это лорда Вильярда желание или же… графини?

Она посмотрела на меня с некоторой насмешкой.

— И тогда мне будет позволено остаться?

— Да, — обронил я.

Она чуть помедлила с ответом.

— Лорд Вильярд меня послал. Но мне показалось, графиня очень недовольна. Она ничего не сказала, но я видела по ее лицу.

— Это не весьма прекрасно, — сказал я задумчиво. — Как самцу мне это приятно, но как королю… гм… Ты еще не разделась? У мергелей спят одетыми?

Она кивнула.

— Да, мой король. Но я, если хотите…

— Конечно, — сказал я. — Приветствуем приход цивилизации и культуры! Долой косные запреты… Ты за культуру?

Она проговорила настороженно:

— Я за традицию и женскую честь…

— Снимай, — поторопил я, — снимай. И это тоже… Я тоже, кстати, за традиции. Традиции мужского доминирования. А твоя традиция, как я понимаю, сопеть в две дырочки и помалкивать?

— Да, мой лорд…

— Вот и хорошо, — сказал я, — и на хрен нам культура?

Утром, когда я проснулся, в камине уже весело потрескивают дрова, но это скорее знак прилежания, чем необходимость, в комнате тепло, а рядом со мной только смятое одеяло.

Я быстро оделся, вышел, позевывая, в коридор, у стены напротив, привалившись к ней, с угрюмым видом ждет герцог Боэмунд, хмурый и недовольный.

— Доброе утро, — сказал я жизнерадостно. — Как спалось?

Он зыркнул на меня исподлобья.

— Неважно. А вам, как вижу, везде весело.

— Дык я вообще веселый человек, — объяснил я. — Доброжелательный. Мало ли чего обо мне говорят. Не так уж и много я повесил, а на четвертование отправил совсем единицы. Я очень добрый в самой глубине своей мохнатой души… Что-то стряслось?

Он сказал зло:

— Вы сказали, что утром отбываете!

— А-а-а, — сказал я, — там лед сдвинулся?.. Или не лед?

Он сказал еще злее:

— Это нечестно! Вы используете его величество в своих целях. Конечно же, он не может отказаться от возможности спасти хотя бы часть своего королевства от разрушений! И принимает ваше предложение. Но это подло, ваше… Ваше Величество!

— Это политика, — пояснил я. — Нет честно или нечестно, есть расчет наименьших потерь.

— Расчет? Это гадко!

— Вы говорите, — упрекнул я, — как родовитый лорд, а не как государственный человек.

— Я и есть родовитый лорд!

— Но на службе? — спросил я. — С Кейданом во главе освободительной армии мы войдем в Сен-Мари, не истребляя массы народа, что выйдет навстречу с оружием в руках. И не будет необходимости морить города в блокаде, а потом еще и разорять за неповиновение… Если бы я был полководцем, жаждущим воинской славы, тогда да, конечно! Но разве я не гуманист, весь преисполненный… в общем, преисполненный!

Он сказал с тоской:

— Его величество принимает ваше предложение поехать во главе вашего войска. Но нас, его верных сторонников, волнует другой и очень важный вопрос…

Я подождал, но он умолк, я кивнул и сказал так же благожелательно:

— Понимаю, это очень важный вопрос.

Он посмотрел исподлобья.

— Вы даже знаете, какой?

— Если его величество, — ответил я, — вдруг умрет сразу после возврата Сен-Мари, это вызовет нежелательные слухи, согласны?

Он пробормотал с неудовольствием, всем видом выказывая, насколько шокирован моей грубостью:

— Вы слишком… прямолинейны… Ваше Величество.

— Зато предельно ясен, — ответил я. — Дабы оградить себя от возможных неправильных истолкований моих мотивов, я приставлю к Кейдану своих телохранителей.

— Вы в самом деле…

Я прервал его велеречивую речь:

— Они даже вам не дадут пырнуть его ножом в спину.

Он отшатнулся, шокированный настолько, что потерял дар речи.

— Зачем нам это?

— А чтобы свалить на меня, — пояснил я. — Кто знает, не перевешивает ли ваша пламенная и чистая ненависть ко мне вашу не менее пламенную и чистую преданность его величеству Кейдану?

Он смотрел на меня во все глаза, словно такая перспектива только сейчас пришла ему в голову.

Я сказал в нетерпении:

— Пойдемте. Вы все передали вроде бы верно, но хочу услышать это и от самого Кейдана.

Он поклонился, на этот раз действительно поклонился, а не только сделал вид.

— Следуйте за мной, Ваше Величество.

Кейдан в своей комнатке уже ждет, с ним герцог Алан де Сен-Валери, тот поднялся первым, затем и Кейдан, но не поклонился, просто выпрямился, глаза как у статуи из камня, лицо такое же, можно только позавидовать выдержке.

Боэмунд начал пространно представлять меня, я прервал его нетерпеливым жестом.

— Герцог, оставим это до Геннегау. Сейчас только о деле.

Кейдан обронил ровным голосом:

— Слушаю.

— Ваше Величество, — сказал я вежливо, но с тем же холодком, — как я понял, вы приняли мое предложение… в целом. Мелочи для нас, государственных мужей, не так уж и важны, но для ушей ваших верных соратников, герцогов Фонтенийского и Сен-Валери, скажу, что когда мы войдем в Геннегау, королевский дворец ваш.

Кейдан слушал молча, не меняясь в лице, зато Боэмунд просветлел, да и на лице Сен-Валери отразилось глубокое удовлетворение.

— Правда, — добавил я, — какое-то время и мне там придется побыть, но мне вообще-то не привыкать делиться с другими королями.

Боэмунд сразу помрачнел, я добавил исключительно для его ушей:

— А дальше будет видно. Обещаю не слишком обременять своим присутствием, так как у меня очень большие территории в Великой Улагорнии, а еще больше… как бы сказать мягче, королевств под моим дружеским влиянием.

Его лицо вроде бы на короткий миг оживилось, но дальше слушал так же настороженно и пропуская каждое мое слово через несколько слоев сита, однако молчал, предоставляя говорить, если понадобится, только его величеству.

Кейдан поинтересовался с иронией:

— И Сен-Мари тоже будет под вашим дружеским влиянием?

Я посмотрел на него с укором.

— Ваше Величество… О некоторых само собой разумеющихся вещах и говорить вслух не принято. Даже в присутствии столь преданных придворных. Разумеется, в королевстве будут проведены необходимые реформы. Больше я подобных ошибок, как случились, не допущу. Моя власть, как догадываетесь, уже никогда не пошатнется, я весьма позабочусь.