Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

Фэн знала о том, что мы с Хуа не ладим, поэтому сказала:

– Побудь пока здесь. Не думаю, что матушка Хуа будет рада нас увидеть, если мы выйдем. Давай лучше подождем и посмотрим, что будет дальше.

Мы вместе с шуи Фэн встали у окна и стали прислушиваться к тому, что происходит снаружи. Я узнала голос Фан Жо, которая очень вежливо сказала:

– Цзиньси пришла, чтобы передать чанцзай Шэнь кое-какие вещи и еду. Вот и все. Вместе с ней пришли еще две служанки из дворца Танли. Они помогали ей нести вещи, но их госпожу я не видела. Она точно не заходила к младшей хозяйке.

– Все так, как сказала тетушка Фан Жо, – послышался тихий голос Цзиньси. – Я по приказу хозяйки принесла госпоже Шэнь кое-какие вещи. Никто даже не думал нарушать приказ императора и видеться с ней лично.

Хуа рассмеялась, а потом резко сказала:

– Вы ведь сами сказали, что вместе с Цзиньси пришли еще две служанки. Почему же я вижу тут только одну из них? Где вторая? Почему она не вышла поприветствовать меня?

Цзиньси немного растерялась:

– Со мной еще была Пинь, девочка из нашего дворца. Но я уже отправила ее обратно.

– Правда? – Хуа язвительно усмехнулась. – Хватит тратить мое время на пустые разговоры. Мне доложили, что кто-то решил нарушить приказ императора и навестить опальную наложницу в Цуньцзюйтане. Я сразу же поспешила сюда, чтобы это проверить.

Фан Жо не уступала:

– Госпоже Шэнь запрещено покидать свои покои. Она содержится под стражей по приказу императора. Думаете, кто-то мог проникнуть к ней, чтобы тайком увидеться?

Хуа хмыкнула и, специально повысив голос, сказала:

– А почему бы и нет? Во дворце полно тех, кому благосклонность императора вскружила голову. Они настолько осмелели, что готовы броситься на медведя и съесть его сердце.

Меня задели ее слова. Я знала, что она смотрит на других свысока, но оказалось, что высокомерие наложницы Хуа не знало границ. Она даже позволяла себе высмеивать других за их спинами.

Шуи Фэн мельком взглянула на меня и сказала:

– Кажется, матушка Хуа думает, что ты тайком проникла в Цуньцзюйтан. Может, стоит выйти и все ей объяснить?

– Не стоит спешить, – ответила я, чуть отодвинувшись от окна. – Если мы выйдем сейчас, то она выместит свой гнев на нас. Пускай уж лучше зайдет и все проверит, чем будет каждый раз верить слухам и обвинять меня во всех грехах.

Шуи Фэн задумалась, а потом сказала:

– В последнее время матушка Хуа ведет себя неосмотрительно. Она совсем забыла о чувстве меры.

– Чувство меры? А оно у нее было? – Я усмехнулась, потому что слышать подобное было забавно. – Между тем, что было тогда и что сейчас, невелика разница. Вот только в то время она была на вершине и обладала большой властью, а сейчас она стремится эту власть вернуть. И ей надо спешить, пока никто не занял ее место, поэтому она и торопится. Это обычное человеческое поведение. – Но в глубине души меня терзали сомнения. Да, у наложницы Хуа горячая голова, но у Цао Циньмо трезвый рассудок, она всегда все тщательно продумывает. Хотя я сама сделала так, чтобы Хуаньби доложила им о моем плане, я удивилась, что Хуа отреагировала так быстро. Цао можно смело считать правой рукой наложницы Хуа. Так почему же она ее не предостерегла, не образумила? Неужели они настолько доверяют Хуаньби? У меня возникло смутное ощущение, что что-то здесь не так. Может ли быть такое, что Цао специально подначивала Хуа, чтобы та поскорее сюда пришла? Может, ей не хочется, чтобы она так быстро вернула себе власть? И тут до меня дошло! Я наконец поняла то, что никак не могла осознать.

Принцессу Вэньи отравили, чтобы обвинить в этом меня, и, если это сделала не Цао Циньмо, значит, это был план наложницы Хуа. Судя по тому, что я видела, Цао души не чает в своей дочери и ни за что не стала бы вредить ей, чтобы обратить на себя внимание императора. А вот для Хуа по большому счету девочка чужая. Она ее не особо-то и любит. Вспомнив о событиях, произошедших в Шэньдэтане, я поняла, что уже тогда передо мной было много подсказок, вот только я их не уловила. Вполне возможно, что в отношениях Цао и Хуа возник разлад.

Я усмехнулась. Игра становилась сложнее и интереснее.

Но это были лишь мои предположения. Сейчас мне в первую очередь стоило помочь Мэйчжуан, а о разногласиях между Хуа и Цао я могла подумать потом.

Спор перед залом, в котором жила Мэйчжуан, становился все громче. Цзиньси и Фан Жо встали на колени перед входом и не пропускали Хуа внутрь. Я посмотрела на Ханьчжу, старшую служанку наложницы Фэн, и подала ей знак. Она так долго служила во дворце, что повидала на своем веку многое. Она сразу же поняла, что я от нее хотела. Поклонившись, она выбежала через заднюю дверь и направилась ко дворцу императора.

– Цзеюй, кажется, ты у нас любительница спектаклей, – пошутила шуи Фэн и покачала головой.

– Когда зрители наблюдают за спектаклем, спектакль наблюдает за ними. Пока они сидят у сцены, они и сами в любой момент могут стать частью представления.

Моя собеседница наклонилась поближе и прошептала:

– Зрители всегда с радостью смотрят твои представления. Может, как-нибудь выступим вместе? Хотя я и не смогу выйти на сцену, но с радостью подпою тебе или подыграю на струнах. Что ты на это скажешь?

– Я тебе премного благодарна, сестра, – ответила я с улыбкой.

Фэн тихонько вздохнула, и, как мне показалось, немного разочарованно. Видимо, она не смогла уловить в моем голосе то, что ей хотелось услышать. Пару минут она задумчиво смотрела в окно, а потом сказала:

– А ты знаешь, что однажды я могла стать фэй, но не стала? – Фэн говорила все тише и тише. – Боюсь, что, пока она жива, мне суждено оставаться наложницей дополнительного ранга, вплоть до старости.

Я старалась говорить тихо, но так, чтобы она ясно слышала каждое мое слово:

– Не переживай, сестра. Место четвертой фэй все еще свободно, да и места наложниц первого ранга тоже пустуют. Ты очень добрая женщина, поэтому я уверена, что ты обязательно станешь фэй Фэн.

Судя по уверенной улыбке, она снова вернулась в свое привычное состояние абсолютного спокойствия.

– Если ты так говоришь, то мне не о чем беспокоиться, – сказала шуи Фэн. – В будущем твоя благосклонность станет ценнейшим даром. Я предвижу, что ты вознесешься так высоко, что мне останется лишь смотреть на пыль, поднявшуюся от твоих ног.

На моем