Империя Машин - Кирилл Кянганен

— Вот бы нам дом из оливковых стеблей сплести — затянул мечтательно Вельхос — смуглый раб, самый темный из всех. Он говорил, что родился невообразимо белым, и что родители купали его в молоке, но судьба вынудила отдать его на волю купцам.

Ему часто говорили: тебя продали, но он упирался и нередко бросался в драку. Когда дело о его прошлом заходило слишком часто, он начинал плакать, уткнувшись носом в единственную вещь, которую имел — длинный горн. Почему его у него не отобрали? — оставалось тайной, он часто пытался петь в него, но звук скорее походил на стон бесновавшегося слона, лишенного зубов и медленно умирающего от голода.

— Это запретное дерево, не забывай, закон несущих духов, восьмидесяти трёх прибитых дощечек к святилищу Духа Ветра гласит: каждый, кто тронет запретное дерево или запретный плод, будет отдан на волю чаши судьбы. Думаешь, она пощадит такого жалкого человека как ты? — сказал назначенный главным Синдиох, один из рабов, надзиратель.

— Ты тоже слуга, не забывай, ты один из нас.

— Но скипетр принадлежит мне. Я могу распорядиться твоей жизнью в свою угоду.

— Ты не станешь этого делать — сказал ему в ответ яростный и пылкий юноша — Энион.

— Ты прав — погрустнел Синдиох. — Я слуга, вечный слуга, ничего не значащий и обязавшийся служить пока кости мои не опадут, и когда я стану ненужным, голова моя покатится масляным воротом прочь. Но вы должны меня слушать, если не хотите погубить меня — сказал он с молящим голосом.

— Тогда перестань издеваться над Вельхосом.

— Забыл ли ты, как сам вчера насмехался над ним в приударе от выданного из годового запаса бочонка с пьянящей жидкостью?

— Огненный Дракон… Да, мы пили его, но голова мутнеет, разум блекнет, не я это сказал. За меня говорила эта горючая дрянь.

— Знаете — сказал другой раб, расположившийся под открытым небом и еще не имеющий своего «дома» — я слышал, что в империи такую гадость и крыса не выпьет.

— В империи болезни, люди умирают, разбегаются по окраинам, чего нам там делать? — сказал ему в ответ другой.

Повисла тишина. Они часто беседовали об империи, о том, где их нет. Им всегда казалось, что там лучше, намного лучше и светлее, что ли.

— Что ты знаешь о болезнях?

— Я работал пастухом и собирателем трав в Верхнем Городе Остермола. Я знаю, о чем говорю.

Рабы затихли, проскользила тихая тень — подошел Именной Хозяин — так назывались просвещённые на островах. Он склонился над сконфуженными головами. Рабы мигом притворились спящими.

— Я слышал голоса. Кто нарушил покой? — Просвещённый говорил тихо, но голос его проникал сквозь сомкнутые веки и заставлял открыть их, против воли сопротивляющегося мозга. Один из рабов не выдержал — это был Симфир.

Роста обычного пони, с скошенным от рождения лицом, заросшем густыми черными вьющимися кудрями и раскосыми ногами с длинными грязными ногтями. Часть его туловища была парализована, и он имел шрам от вырезанной почки.

Просвещённый подошел к нему быстрее, чем тот успел подняться и взял за горло.

Симфир захрипел, тогда Просвещённый схватил его за волосы и выволок из оливковой рощи прямиком под лунный свет и сотни огней засаленных ламп — искусственного освещения, под которым росли днем и ночью в тепле и большем уюте, чем рабы, оливковые деревья.

— Больно, жалейте — пробормотал сонный Скатор, уткнувшись в подушку из сваленных листьев лицом.

Просвещённый отпустил Симфира, заставив того упасть в грязную лужу и подошел к оливковым деревьям снова.

— Кто на этот раз?

Нерушимый шелест ветра, гоняющегося бумерангом по полям заставил просвещённого усомниться. Он собирался уходить, но слова повторились.

— Жалейте.

Просвещённый преклонил колено перед Скатором и посмотрел на его отсутствующий взгляд.

— Что за шут?

Один из рабов решил открыть рот.

— Можешь говорить, обещаю не наказывать за слова.

— Он болен, у него отсутствует часть речи.

— Раб — придурок? — просто спросил просвещённый. — повтори свои слова, придурок — посмотрел он на Скатора.

— Не надо, больно.

— Спи — сказал просвещённый, сильно сжав в ладони руку Скатора, которую тот пытался положить ему на плечо.

Легкий хруст, глаза Скатора увлажнились. Странно, но просвещённый почувствовал вину пред ним.

Он вышел из полосы оливок, и взяв одну в рот, выплюнул косточку.

— Ты ел их? Лучше сознайся — сказал просвещённый, глядя на Симфира. Бока то не тощие, как у товарищей.

Он не знал, что тот крал еду у Скатора, а слабоумный даже не обмолвился.

— Н — е — е — е — т — затянулась длинная песня под тяжелые удары скипетра по спине. Неожиданно выбежал Скатор в одной набедренной повязке. Он упал пред просвещённым и выхватил резким движением кнут, заставив открыть его от изумления рот.

— Больно — показал он на себя.

Просвещённый оттолкнул Скатора, и хлестанул его несколько раз как только хватало размаха. — Хочешь облегчить его учесть?! — Хочешь?!

Скатор молча смотрел на него доверчивыми глазами.

— Получай часть дележа.

Остальные рабы сжались и голоса их больше не перебивали едва слышный шепот волн.

На рассвете в укутанные ветвями оливковых деревьев покои рабов, вернулся Симфир.

Глаза его побелели от боли, кожа блестела потом, от тела струился острый запах. Он подошел к кровати Скатора, уже спящего битый час.

— Симфир — сказал Скатор удивленно глядя, словно сперва не узнал его.

Симфир оттянул ногу назад и со всей силы пнул его в живот.

— Симфир… — хватая ртом воздух, прошептал Скатор.