Зимнее серебро - Наоми Новик

И что мне оставалось делать? Я, неуклюже спотыкаясь, побрела по глубокому снегу, вскарабкалась в сани и уселась рядом с Зимояром. Он сидел, прямой как палка, ровно посередине и не сместился ни на вершок. Единственное, что успокаивало, — он хотя бы не пытался ко мне придвинуться.

— Поезжай! — резко бросил король возничему, и бубенцы на упряжи встрепенулись, и сани заскользили вдоль широкой белой дороги. В ногах у меня лежало меховое покрывало, и я натянула его на колени, пряча стиснутые руки. Но холода я совсем не чувствовала.

* * *

Снизу доносилась музыка. Я сидела в отцовском кабинете и ждала, пока меня позовут. Отец решил, что пир начнется без меня, а я появлюсь чуть погодя. И выход мне предстоит не торжественный, а скромный — я незаметно спущусь к гостям и смиренно усядусь рядом с мачехой. Магрета весь день хлопотала подле меня с иголкой и оживленно тараторила о белье, которое еще надо дошить для моего приданого. Но стоило мне шевельнуть рукой, как взгляд Магреты замирал на серебряном кольце, и тогда она замолкала. Явилась Галина сказать, чтобы я спускалась в кабинет, и даже она смерила меня растерянным взглядом.

Шить я и не пыталась. На коленях у меня лежала книга с отцовской полки — воистину нечастая радость. Я вперила невидящий взгляд в картинку с султаном, сказочником и облачным созданием, словно пар вырывающимся из медной лампы, которую терли в руках. Но я никак не могла осилить предложение. За окном снова падал снег. Он начался после обеда и повалил густо, плотно, будто выманивая меня из дому, подстрекая к побегу, который заведомо обречен на неудачу.

Внизу раздался взрыв хохота, почти заглушивший щелчок дверной ручки. Но я расслышала, что ручку повернули. Я проворно закрыла книгу у себя на коленях и сунула под нее руку с кольцом. Отец еще не должен был послать за мной. Я отчего-то не удивилась, увидев перед собой Мирнатиуса. Он потихоньку улизнул с пира и теперь стоял в дверях один, без слуг и придворных. Магрета рядом со мной замерла от испуга и вцепилась мертвой хваткой в шитье. Вуаль не закрывала мое лицо, и мы тут были одни. Разумеется, Магрете полагалось выгнать непрошеного гостя вон. Но она, конечно же, не могла этого сделать — ведь непрошеный гость был царем. А даже если бы и не был — Магрета прекрасно знала, кем еще он был.

— Как мило, — произнес Мирнатиус, входя в кабинет. — Моя беличья заступница самую малость подросла. Но красавицей ее не назвать, — добавил он с улыбкой.

— Не назвать, государь, — отозвалась я, не в силах опустить взгляд. Его-то можно было назвать красавцем — красавцем он и был: мягкие обольстительные губы, обрамленные аккуратной бородкой, и нездешние глаза, блестевшие, как драгоценные камни. Но я смотрела на него так пристально вовсе не из-за красоты. Я просто слишком опасалась его. Как мышь, что не сводит глаз с крадущейся кошки.

— Значит, не назвать? — переспросил он, делая еще шаг ко мне.

Я поднялась с кресла, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Магрета, вся дрожа, встала рядом, и, когда царь потянулся ко мне, она вдруг отчаянно выпалила:

— Не изволит ли государь бренди?

На буфете стояли кувшин и хрустальный бокал.

— Пожалуй, — согласился Мирнатиус. — Только не этого. Того бренди, что подают внизу. Ступай принеси его.

Магрета застыла как вкопанная, только глазами стреляла по сторонам.

— Ей не позволено оставлять меня одну, — вмешалась я.

— Не позволено? Глупости. Я ей позволяю. Я сам, лично, буду охранять твою честь. Ступай, — с каким-то особым нажимом сказал он Магрете. И его приказ точно обдал меня раскаленной волной. Магреты тут же и след простыл.

Я сдавила пальцами кольцо на руке, благодарно вбирая его холод. Мирнатиус сверлил меня взглядом. Он приблизился и сжал мое лицо в руке, слегка вздернув мне подбородок:

— Ну, моя храбрая серая белочка, что ты наговорила своему папаше? С чего он вздумал подсунуть тебя мне в невесты?

Ах, вон оно что. Мирнатиус решил, что это вымогательство.

— Государь? — будто бы непонимающе переспросила я, изо всех сил пытаясь оставаться учтиво чопорной, хотя его хватка делалась жестче.

— У твоего папаши нынче золото льется рекой. А ведь он не охотник распускать тесемки кошелька. — Подавшись вперед, царь провел большим пальцем по моему подбородку. Мне казалось, я ощущаю запах его чародейства, резкую, жгучую смесь корицы, и перца, и сосновой смолы, и где-то в самой глубине притаился древесный дым. Это был приятный запах, притягательный, как и сам царь, и я вдруг испугалась, что задохнусь. — Скажи же, — негромко проговорил он, и его слова обдали жаром мое лицо, как горячее дыхание обдает морозное окно, превращая лед в пар.

Но кольцо хранило свой холод, и румянец быстро сошел с моих щек. Я не обязана объясняться перед ним. Я не стану отвечать — и это само по себе будет ответом.

— Ничего. Я ничего отцу не говорила. — Я постаралась, чтобы мои слова прозвучали как можно честнее. Может, так он оставит меня в покое.

— Ничего? Разве ты не хочешь стать царицей в золотой короне? — глумливо спросил он.

— Нет, — сказала я и отступила.

Мирнатиус от удивления разжал пальцы и выпустил мое лицо. Он продолжал смотреть на меня. И вдруг его черты исказило неукротимое желание, его красота точно подернулась рябью, как воздух, трепещущий над костром. Он шагнул ко мне, и мне почудился рубиновый отблеск в его глазах. В этот миг распахнулась дверь, и в кабинет вошел мой отец — встревоженный и разгневанный оттого, что его планы рушатся, а он бессилен этому помешать.

— Государь, — произнес отец. Он поджал губы, заметив, что я прячу руку в его книге. — Я как раз пришел, чтобы сопроводить Ирину к гостям. Вы очень любезны, что побыли с ней.

Отец приблизился и забрал у меня книгу. Я неохотно протянула ее, и между нами блеснуло серебро. Я наблюдала за Мирнатиусом. Я ждала, что он недоуменно насупится, что волшебство кольца захватит его. Но в его глазах уже сверкал огонь голода и страсти, и его лицо при виде кольца никак не изменилось. Он смотрел на меня, только на меня, а кольцо его, похоже, вовсе не занимало.

Мирнатиус моргнул, и огонь в его глазах погас. Помолчав мгновение, царь заговорил с моим отцом.

— Вы должны простить меня, Эрдивилас, — сказал он. — Ваши слова разожгли во мне непреодолимое любопытство. Мне нестерпимо захотелось поговорить с Ириной с глазу на глаз, без всей этой суеты. И я готов признать истиной сказанное вами ранее. В ней и вправду есть что-то особенное.

Отец явно не ожидал такого поворота: все равно что заяц бросился бы на гончую. Но он был исполнен решимости довести дело до конца, а потому предпочел скрыть свое замешательство:

— Ваши слова делают честь моему дому.

— Разумеется, — кивнул Мирнатиус. — Пусть Ирина спускается вниз одна. Нам с вами, думаю, стоит, не откладывая, обсудить ее замужество. Ваша дочь заслуживает в высшей степени достойного жениха. И, уверяю вас, этот жених не намерен ждать.