Личная ведьма для инквизитора - Альма Либрем

К её лицу будто намертво приклеилась неестественная ласковая улыбка. В руках была корзинка, и запахи, которые источало её содержимое, напомнили мне о тех самых горевших пирогах, которыми уже однажды отравился Казимир.

— О, Людвиг! — улыбка Барбары стала ещё шире. А я уж думал, что это невозможно. Надо же, какие неожиданные у некоторых ведьм бывают таланты… — Герр Казимир сказал, что у вас с Герой свадьба меньше чем через две недели! Я вот решила прийти, поинтересоваться, не подсобить бы чем-то… Но не рано ли? Герр Казимир говорит, что у вас давно чувства, но ты ж впервые приехал только неделю назад! И, кажется, Гера была не слишком рада тебя видеть…

Главное, что меня её подружки были страшно рады видеть, пока не узнали, что я чей-то жених!

— Мы с герой по большей мере переписывались, — усмехнулся я. — И Гертруда просто ревновала. Зачем пожаловала, Барбара?

Вообще-то, полагалось обращаться к ней, используя противную приставку "фрейлейн", но я и так с трудом сдерживался, чтобы не говорить ей "эй, ведьма". Всё же, инквизиторские привычки тоже не так легко забываются, и на языке так и крутился десяток неприятных обращений, которые мы всегда использовали на работе, нарочно показывая ведьмам, что надо бы вести себя поспокойнее и скрыться куда-нибудь.

Многие понимали и убегали, даже оставляли обжитые дома в попытке спасти себе жизнь. Другие же, как тот же маркграф, намеков не понимали — и иногда платили за это жизнью.

— Да вот помочь решила! Гере сейчас наверняка не до готовки, так я пирогов принесла, чтоб вам было что есть… — Барбара сдернула платок, укрывавший корзинку, и продемонстрировала мне несколько пирожков.

На вид они были довольно румяные, симпатичные, но… Что-то не так. Магия буквально вопила о тревоге, хотя, казалось бы, еда как еда.

Нет уж, спасибо. Гертруда всё равно лучше готовит.

— Спасибо, — усмехнулся я, — но я сыт.

Барбара наивно захлопала глазами.

— Но я же старалась… Готовила…

— И мы тебе за это очень благодарны, — мой тон всё больше напоминал тот, инквизиторский, который обычно вгонял ведьм в состояние ужаса.

Но Барбара в своей жизни, очевидно, знала очень мало инквизиторов. Возможно, вообще ни одного. Местность здесь была спокойная, вполне возможно, женщина даже не сталкивалась с нашей братией. Другого объяснения я не видел. Гертруда на такой тон реагировала подсознательно, потом, правда, расслаблялась и начинала смеяться. В последний раз, когда это произошло за завтраком, Казик даже записал в свой блокнот, что фрейлейн Аденауэр, возможно, немного не в себе.

То-то он удивится, когда его блокнот окажется внутри совершенно чистым! Кто же записывает ведьминские имена, не спросив саму ведьму об этом? Они все заговаривают официальные обращения. Иной раз пока приговор запишешь, ведьма уже тридцать раз сбежать успеет!

— А я бы, пожалуй, попробовал, — влез вдруг Казимир. — Такие вкусные пирожки! Пальчики оближешь! А то у фрейлейн Гертруды такие не получаются…

Он схватил из корзины один, а потом и второй пирожок и, не сомневаясь в их пригодности, тут же откусил. Скривился едва заметно, недоуменно взглянул на пирожки, но жевать продолжил.

— Ох, — заулыбалась Барбара ещё более неискренно, чем прежде. — Это беда в доме, когда мужчины голодные! Что ж Гертруда-то так не заботится о вас! — женщина сделала шаг ко мне и ласково погладила по плечу. — Кормить же мужчин надо!

— Ну так мужчина и накормлен, — хмыкнул я. — А что герр Хогберг так боится блюд моей невесты, так он, видать, этому статусу не до конца и соответствует…

Казимир вскинул голову, реагируя на оскорбление, но принял решение, что еда ему важнее, и продолжил живать пирожок.

— Удивительно, что Гера растеряла свой талант, — продолжила Барбара. — Она раньше была отличным кулинаром… Или, может, по старой памяти бабушка давала ей свои кулинарные заклинания? А ведь так можно и красоту растерять, и всё на свете… Хорошо, когда есть всё натуральное! — и она будто нарочно дернула плечом так, чтобы платье чуть сползло с плеч, ещё больше обнажая её грудь.

Я с трудом сдержался, чтобы не скривиться. Это она сейчас сравнивает себя с Гертрудой? У моей Геры, конечно, есть недостатки в виде вредного характера, но так это всем ведьмам характерно! Только талия у неё тонкая, как у осы, лицо чистое и красивое, в глазах горит ведьмин огонь, а сила буквально пляшет на пальцах.

У Барбары талия не осиная, а скорее пчелиная, во взгляде — болото болотом, а пальцы, кажется, в жиру. Она руки, что ли, не могла помыть? И по плечу так гладит, что мужчину послабее случайно пришибить бы могла. Силу же рассчитывать надо!

Я на всякий случай отступил ещё на полшага. Барбара ступила следом и ещё раз дернула платье, кажется, надеясь, что оно сейчас порвется, и она предстанет передо мной во всей своей красе.

— Скажи, Людвиг, — проворковала она, — а как ты принял такое важное решение — жениться? Мужчине ведь надо нагуляться в первую очередь… Многие женятся ближе к шестидесяти…

Спасибо, мне ещё не хватало только тридцать лет за своей истинной парой бегать, чтобы потом уже ничего не хотелось, ни любви, ни ласки, ни потомства, ни наследства.

— Возможно, — тут же вмешался Казимир, — в корыстных целях?

— Ну что вы, — ухмыльнулся я. — Любовь — она всегда захлестывает с головой. Покоряет себе людей любого возраста! Даже если б я очень хотел оставаться холостяком до шестидесяти лет, чувства просто не оставили мне шансов.

Барбара вздохнула.

— А мне казалось, все колдуны мечтают встретить своих истинных…

— И никогда не делятся этой информацией с посторонними, — ответил я таким же елейным голосом. — Потому что тайна истинной пары — священна, и раскрывать её посторонним нельзя ни при каких условиях.

Женщина скривилась. Кажется, моя священная тайна истинной пары её очень даже волновала. Ну конечно же! Ни один колдун в своем уме не откажется от истинной пары. А если просто влюблен, то его можно попытаться соблазнить…

Я хмыкнул. Что ж, возможно, она уже попыталась. А то что-то её духи как-то знакомо воняют. И Казик тянется уже за пятым пирожком…

Корзинка стремительно пустела. Казимир смотрел на Барбару воистину влюбленными глазами и, кажется, даже пролепетал что-то о том, что таких вкусных пирожков никогда в жизни не пробовал. Я с трудом сдержался, чтобы не сказать, что именно такие пирожки, с точно такими же вкусовыми качествами, он уже вкушал однажды утром, и это плохо закончилось, но решил не слишком расстраивать Казика.

Барбара даже совершила слабую попытку отобрать корзинку, прикрыть оставшиеся пирожки салфеткой и не дать Казимиру подписать себе смертный договор — она-то наверняка знала, что готовит не слишком хорошо! — но мужчина проявил силу воли и с такой силой уцепился в плетеную ручку, что Барбара вынуждена была передать ему свою тяжелую ношу и сделала шаг ко мне.