И сгустился туман - Джули Си Дао

через ограждение. Размышляла, каково это – упасть с высоты в воду, и что будет после, когда мое тело найдут. Но не подумай, будто я хочу, чтобы это произошло, – прибавляю я, видя, как с каждым моим словом нарастает озабоченность Артура. – Просто я часто представляю собственную смерть. Испытываю что-то вроде… наслаждения.

Артур молча взирает на меня, пытается понять.

– Такая привычка у меня с самого детства. Доктор сказал, это мой способ справляться с горем. Все началось после смерти моей прабабки и деда с бабушкой и продолжается по сей день, тем более, что я потеряла еще и папа. – Обеими руками я крепко сжимаю ладонь Артура. – Мама говорила тебе, что во время приступов сомнамбулизма я часто забредаю на кладбище, где все они покоятся. Смерть влечет меня даже во сне. Я стремлюсь к ней, как мотылек – к горящей свече.

– Ясно, – тихо произносит Артур.

– Остановить себя я не могу, – продолжаю я, – и, пожалуй, не хочу. Это часть меня, часть моего сознания. Я хочу, чтобы ты это знал. Даю тебе возможность отменить свое предложение руки и сердца. – У меня перехватывает дыхание, но я смотрю в глаза Артуру со всей твердостью, на какую способна.

– По-твоему, из-за этого я расхочу на тебе жениться? – недоуменно спрашивает он.

– Да. Кому нужна жена, которая постоянно думает о смерти?

Артур тихо, по-доброму смеется и придвигается ко мне ближе.

– Я не собираюсь отменять свое предложение. Я тебя люблю и хочу взять в жены.

Я заглядываю ему в глаза:

– Значит, это тебя не беспокоит?

– Как я уже говорил, ты – женщина, которая любит всем сердцем, поэтому смерть оставляет в твоей душе более глубокий отпечаток. Естественно, что после всех пережитых тобой утрат мысли о ней занимают твой разум.

Артур все верно говорит. Он добрый, понимающий… и все же я не удовлетворена. Мое шальное сердце пожелало, чтобы он знал правду, и он по-прежнему меня любит. Так откуда же эта сосущая пустота?

Артур целует мне руку.

– Не бойся. Как только ты займешься свадебными хлопотами, станешь вести хозяйство, планировать первый прием гостей в нашем доме, и позже… когда появятся дети, – смущенно краснея, добавляет он, – уверен, ты обо всем этом позабудешь.

– Позабуду? – ошеломленно переспрашиваю я.

– Как дурной сон, – уверяет Артур. – Люси, у нас с тобой впереди так много счастья, что ты и не вспомнишь о смерти. И, клянусь, я сделаю тебя счастливой!

Он меня не понимает. Я объяснила, что смерть для меня – нечто притягательное, символ освобождения, но Артур все равно полагает, что я легко избавлюсь от тоски и меланхолии, начав принимать гостей, заказывать в лавке мясо и вытирать сопливые носы маленьких негодников – наших детей. Он не видит истинную меня, как, впрочем, не видит никто, даже те, кто меня любит.

Между тем он смотрит на меня с таким обожанием, что я просто не могу на него сердиться. Я выложила все карты. Открыла ему правду, но он все еще хочет на мне жениться, и я осчастливлю мама и Мину, сделавшись женой этого надежного и доброго мужчины. Эта мысль, однако, не приносит мне облегчения, как один глоток воды не спасает умирающего от жажды. Но этого достаточно, убеждаю я себя. Этого достаточно.

Артур снова целует мне руку, от прикосновения его губ по моей руке волнами пробегает жар. Мое разочарование – словно разгоревшееся пламя, что ищет выхода, какой-то разрядки, и в эту минуту огонь у меня внутри уже превратился в ревущий пожар. Не раздумывая, я подаюсь вперед и целую Артура.

– Люси, – невнятно лепечет он. – Ваша матушка… слуги…

– Пускай видят, – решительно говорю я, обвиваю руками его шею и жадно впиваюсь в губы.

На вкус Артур – точно сахар и соль, точно пьянящий, хмельной напиток. Смутно понимаю, что я уже каким-то образом забралась ему на колени, уселась поперек, как женщина дурной репутации, но меня это не заботит. Я вся горю от страсти и, придвинувшись еще ближе к Артуру, наслаждаюсь его утробным рыком.

– Люси, остановись, – шепчет он, не разжимая, однако, крепких объятий.

– Приходи ко мне ночью, – мурлычу я, не отрываясь от его губ. От их влажных движений и контраста между шелком поцелуев Артура и грубым трением щетины на его подбородке по спине у меня пробегает сладкая дрожь. Я ерзаю у него на коленях и чувствую, как мне в бедро упирается что-то твердое. Артур вновь издает глухой рык. – Приходи ко мне в спальню. Я хочу тебя и знаю, что ты тоже меня хочешь.

– Не могу, – мучительно стонет он, продолжая меня целовать.

– Я не просто представляю себе смерть, – шепчу я, добравшись губами до его уха и облизывая мочку, как ребенок – долгожданную сласть. – Я представляю, как это произойдет с тобой.

Рука Артура неуверенно скользит вниз по моей спине. Я нетерпеливо хватаю ее и перемещаю к себе на ягодицы, и он со свистом втягивает воздух, хотя его кожу отделяют от моей несколько слоев ткани. Между ног у меня мокро. Я вспоминаю запретные книги, найденные в библиотеке папа, те, над которыми мы хихикали и ахали вместе с Миной, и особенно одну иллюстрацию с изображением нагой женщины, сидящей на коленях у нагого мужчины к нему лицом. Меня снедает желание познать, как это будет у нас с Артуром.

– Приходи ночью, – снова шепчу я и трусь о штуку, что выросла между нами.

Она твердая как гранит, но в то же время чутко реагирует на меня. Я тянусь к ней, изнемогая от желания потрогать, но для Артура это уже слишком. Одним резким и мощным движением он пересаживает меня на диван и убегает на другой конец комнаты. Но теперь я знаю, что он меня хочет. Я это почувствовала.

Тяжело дыша, я сдвигаю ноги и наблюдаю, как плечи Артура поднимаются и опускаются в такт его неровному дыханию. Я не могу удержаться от смеха: с чего мы начали… и чем вскоре закончим.

– Артур, – шаловливо говорю я, – так когда ты ко мне придешь?

– Я не могу, – глухо выдавливает он. – Я не приду.

Я встаю с дивана.

– Нет, можешь. И придешь.

От шороха моих юбок он вздрагивает, как пугливый конь, и едва не бросается к двери.

– Нет, не приду. Я не сделаю этого, пока мы не станем мужем и женой.

Он все еще стоит ко мне спиной, но в профиль мне видно, что лицо его побагровело, как после тяжелой физической