Джинкс - Сэйдж Блэквуд

Эльфвина и Ривен тоже заозирались.

– На меня напал медвелак, – сказала Эльфвина. – Огромный и опасный. А потом прибежали волки.

– Думаешь, деревья стали бы их бояться? – прищурился Джинкс.

– Нет, – ответила Эльфвина.

– Я шел с запада на восток, – сказал Ривен. – И ничего такого не видел. Разве что пару волколаков. И, по-моему, один раз за деревьями эльф промелькнул.

– Нет, тут, видимо, что-то похуже, – сказал Джинкс. Передать на урвийском то, о чем говорили деревья, было трудно. Однако некоторые из них имели семь футов в поперечнике и около сотни в высоту[17]. Чтобы напугать их, требовалось что-то и вправду жуткое.

И тут его поразила одна странность.

– Как получилось, что медвелак напал на тебя? Есть же Соглашение о Пути.

– Он сманил меня с тропы, – объяснила Эльфвина. – Посоветовал мне залезть на дерево – от волков. Сказал, что он дровосек, а зовут его Топтыган, что уже несколько дней идет за мной, что не оставит меня одну – и все уговаривал сойти с тропы.

Она опять огляделась:

– Интересно, что с ним случилось?

Эльфвина подобрала палку, подожгла ее от костра и направилась туда, где фурии недавно атаковали какую-то тварь.

– Не сходи с тропы! – рявкнул Джинкс.

Девочка обернулась:

– Ты всегда так с людьми разговариваешь?

И сошла с тропы. Джинкс пробормотал одно из любимых ругательств Симона – разве он не сказал ей, что опасность рядом? – и последовал за ней. Ривен тоже.

– Медвелак появился вот здесь, – указала Эльфвина. – Потом он, наверное, удрал.

Джинкс вглядывался в темноту, надеясь увидеть то, чего страшатся деревья. Он бросил короткий взгляд и на взрыхленную, политую кровью землю. И увидел большой топор. Джинкс поднял его. Едва он сжал ладонями топорище, как ему стало легче. Конечно, от напугавшего деревья чудовища топор не защитит, но он все-таки лучше, чем ничего.

– Вернемся на тропу, – сказал Джинкс.

– Может быть, нам стоит всю ночь нести дозор, – предложил Ривен. – Так поступают в сказаниях.

– Да, – согласился Джинкс. – Я буду первым.

Эльфвина и Ривен завернулись в одеяла и прилегли у костра. Джинкс сидел, держа перед собой топор. В костре потрескивали сучья. Запах дыма живо напоминал о доме, который он покинул лишь несколько часов назад, хоть ему и казалось уже, что случилось это давно. Если бы он был сейчас дома, то сидел бы, наверное, в мастерской Симона, забыв, как и чародей, о времени, о существовании дня и ночи… хотя нет, что это он? Симон же ранен. И все-таки дома он был бы в безопасности, а не сидел в темноте, выглядывая существо столь ужасное, что его боятся даже деревья.

«Сам-то я не боюсь», – сказал себе Джинкс.

Новые товарищи его, похожие в одеялах на коконы, судя по всему, спали. Голова Ривена покоилась на его мешке. Интересно, четыре четвертака, которые забрал у него Ривен, уже там? Джинкс осторожно и беззвучно поднес к мешку пальцы.

Ривен, не открывая глаз, выпростал из одеяльного кокона руку и стиснул запястье Джинкса. Потом отпустил. Намек понятен.

Джинкс подбросил в огонь еще несколько сучьев… а когда открыл, спохватившись, глаза, увидел, что они уже прогорели. Хорошего мало – он заснул на посту. Пора будить Эльфвину.

Как только она проснулась, бормоча что-то путаное, Джинкс завернулся в свое одеяло и лег. Земля была жесткой, холодной, в лесу шуршала устилавшая землю сухая листва (а может, кто-то куда-то бежал во всю прыть), и сон не шел к Джинксу. Даже почти уснув, он продолжал прислушиваться – не появилось ли то, чего боятся деревья.

Наконец, услышал далекое тумп, кланк, тумп, кланк. И резко сел:

– Это ведьма!

– Я знаю, – сказала Эльфвина. – Успокойся. Спи дальше.

– Так ведьма же приближается!

– Уверена, она нас не тронет.

– Да ты вообще хоть что-нибудь знаешь о ведьмах?

– Кое-что знаю. Мама училась на ведьму, но потом решила, что лучше замуж пойти.

– О… – произнес Джинкс. Он встал, стянул с себя одеяло. – Ну, я все-таки думаю, что нам лучше спрятаться.

– То есть сойти с тропы? – удивилась Эльфвина.

– Я умею творить укрывающее заклятье, – пояснил Джинкс.

Проснулся и Ривен:

– А я не прочь познакомиться со злой колдуньей.

Буханье приближалось. Раз товарищи не боятся, решил Джинкс, то и он прятаться не станет. На глаза ему попался валявшийся на земле топор. С топором оно, конечно, надежнее, но человек, держащий его в руках, выглядит угрожающе. Ладно, пусть лежит, где лежит.

Показался темный силуэт скачущей в маслобойке ведьмы. Эльфвина вышла на середину тропы. Джинкс остался поближе к топору: вдруг придется хватать его в спешке. Ривен держался позади их обоих.

Маслобойка, подскакав к Эльфвине, встала.

При свете костра Джинкс увидел, что ведьма еще молода, не такая бородавчатая и косматая, как Дама Гламмер. Хотя ухмылка, с которой она смотрела на Эльфвину, была совсем как у Дамы.

– Это что же у нас тут такое? – осведомилась молодая ведьма, глядя на Эльфвину сверху вниз. – Мы, значит, ведьм не боимся?

– Нет. Я ведьм не боюсь, – ответила Эльфвина.

– Вот как? Ну, тогда ты не самая умненькая девочка в Урвальде, верно?

– Нет, неверно, – вызывающе заявила Эльфвина.

– Неверно? А чья же ты, не-самая-умненькая, будешь?

– Я дочь Берги с Калликомской прогалины.

– А-а-а, ведьмино отродье!

– Она не ведьма. Она покончила с этим.

– И куда ты направляешься?

– Бабушку повидать.

Почему-то ведьму это привело в восторг:

– Да ну? Вот она довольна-то будет! Дама Гламмер уж несколько месяцев как дитятинкой не угощалась.

– Дама Гламмер – твоя бабушка? – изумился Джинкс.

– Да. И я уже слишком большая, чтобы пугаться таких историй, – сказала Эльфвина ведьме.

– Тем хуже для тебя. А что твои дружки-приятели? Тоже Даму Гламмер повидать собираются?

– Они не сказали мне, куда идут.

– Ну ладно, если хочешь найти Даму Гламмер, топай три дня вон в ту сторону, – и ведьма указала на запад.

– Спасибо, – сказала Эльфвина.

– И я бы на твоем месте не останавливалась так близко к Дороге троллей, – продолжала ведьма. – Сколько бы дружков-приятелей меня ни охраняло.