Пророчество о сестрах - Мишель Цинк

Когда мадам Беррье снова начинает говорить, в голосе ее нет ни следа удивления, а вопрос звучит скорее утверждением.

— Разве не поддался бы он на зов, сулящий возможность увидеть ее лицо, услышать ее голос? Особенно, если он тревожился за свою дочь, за ее роль в пророчестве, о котором мало кто из мужчин вообще слышал, а тех, что поверили в него, и того меньше?

Я снова вижу дверь Темной комнаты в день смерти моего отца. Вспоминаю, как в слабом утреннем свете сочился из заброшенных покоев леденящий воздух.

Темная комната. Спальня моей матери.

Я вспоминаю свои странствия — как легко, без малейших усилий я соскальзывала в них, не ведая, что они — неизмеримо больше, чем просто сны.

— Не знаю, — бормочу я. — Он не понимал, что странствует. Не знал, что уязвим и беззащитен пред духами Иномирий.

Ясновидящая кивает.

— Довольно легко ответить на призыв духов, думая, что ты просто спишь, а у падших душ имелись все причины разобщить душу вашего отца с телом, обречь его на скитания по Иномирьям.

От одной мысли об этом во мне поднимается такая волна боли, что я едва в состоянии выдержать ее натиск.

— Вы… вы хотите сказать, что его душа в Пустоши?

Мадам Беррье вздергивает подбородок и разглядывает потолок, как будто может обрести нужные ей слова среди побелки.

— Мисс Сорренсен упоминала, что на одном из сеансов связи с духами получила сообщение от вашего отца.

Воспоминания о той первой загадочной встрече с Соней заставляют меня нервно заерзать на кушетке.

— Да. То есть я так думаю, — отвечаю я. — Я не то чтобы слышала его сама. Мне передала его Соня.

Мадам Беррье ободряюще улыбается.

— Мисс Сорренсен наделена поистине впечатляющим даром. Если она говорит, что послание от него, скорее всего, так оно и было на самом деле. И если так, это значит, что он каким-то образом сумел избежать Пустоши. — Она пожимает плечами. — Такое вполне возможно. В Иномирьях есть и иные обитатели, обладающие могуществом, вполне достаточным для того, чтобы помочь кому-либо избежать Пустоши, хотя тем самым они могут навлечь опасность на самих себя. Ваша мать, например.

В голове неясным дымком проносятся воспоминания о словах тети Вирджинии.

— Моя тетя говорила, что мама была… Заклинательницей.

Мадам Беррье кивает.

— Да. Тогда она вполне могла вмешаться и помочь ему. Не так много на свете подлинных Заклинательниц. Любой из них почти наверняка достало бы сил вмешаться. Душа вашего отца все равно навеки осталась в Иномирьях, но он сохранил свободу передвигаться там по своему усмотрению, перемещаться из одного уровня в другой.

Как ни мучительно мне представлять отца затерянным в Иномирьях, все же я благодарна за любое вмешательство, что позволило ему не попасть в Пустошь, — особенно если оно воссоединило его с моей матерью.

И вопрос, что должна была я задать уже давно, задаю не я, а Соня. Она спрашивает, глядя на мадам Беррье с еле теплящимся огоньком надежды в глазах:

— Мадам, вы сказали, что есть возможность выбора, что у Лии есть выбор.

— Ну разумеется. Мисс Милторп имеет выбор, как и мы все, — хотя выбор, что лежит пред ней, гораздо сложнее и опасней. Она может открыть Врата Зверю — или же закрыть их навсегда. Это ее право — право Ангела. — Гадалка наклоняется ко мне, пряча улыбку за толикой иронии. — И я, к примеру, от души надеюсь, что она выберет второе.

Я качаю головой. Трудно представить, чтобы кто-то выбрал иной путь — решил бы впустить Зверя в наш мир.

— Тут никаких вопросов и быть не может! Конечно же, я выбираю закрыть Врата! Но я не знаю о пророчестве ничего, кроме того, что мы прочли.

Соня откашливается.

— Потому-то мы и пришли сюда, мадам. Мы слышали, будто есть способ покончить с пророчеством. Способ закрыть Врата навсегда. Видите ли, это имеет какое-то отношение к ключам. Мы думаем, они нужны, чтобы как раз избыть пророчество, но мы не знаем, где их найти — даже где начать искать, и то не знаем.

Мадам Беррье немного молчит, обдумывая слова Сони.

— Что ж, ходили слухи, будто Ангел может как-то закрыть Врата навсегда, но я никогда не была допущена к тайнам пророчества. Мало кто видел сам древний текст — лишь те, кто несомненно связан с ним так или иначе.

Соня приподнимает брови.

— Мы видели его, мадам. И там как раз упоминаются ключи, а вместе с ними что-то еще. Что-то такое, что звучит вроде бы знакомо, но я не могу понять, почему. Какой-то Самайн.

Мадам Беррье поджимает губы. Я так и вижу, как в голове у нее вращаются колесики, и когда она наконец нарушает молчание, то не отвечает, а спрашивает:

— И в каком контексте Самайн упомянут в связи с ключами?

Соня облизывает губы, стараясь вспомнить.

— Что-то о первом дыхании… о…

— Рожденные в первом дыхании Самайна. — Я смотрю мадам Беррье прямо в глаза. — Вот что там сказано: «четыре отметины, четыре ключа, круг огня, рожденные в первом дыхании Самайна…»

Гадалка барабанит пальцами по столику, тщательно обдумывая слова.

— Не хотите пройтись? Кажется, я знаю, где найти хотя бы часть ответа.

* * *

Многолюдные улицы запружены толпой. Лошади, хлюпая копытами по жидкой грязи, волочат мимо дребезжащие экипажи. Эдмунд, все такой же бдительный и настороженный, без единого слова шагает за нами по пятам.

Мы уже несколько минут куда-то идем, и я размышляю про себя о странной атмосфере властности, что окружает мадам Беррье: ведь мы последовали за гадалкой послушно и смирно, не задав ни одного вопроса о цели нашей прогулки. Она шагает так уверенно, поступь ее столь величава и целеустремленна, что сама мысль о том, чтобы что-то спрашивать, кажется почти оскорблением, поэтому мы торопимся вслед за ней, периодически переходя на трусцу, чтобы не отставать.

Лишь миновав портняжную мастерскую, галантерейную лавку, кондитерскую и целую череду разнообразных таверн, мадам Беррье сворачивает и выводит нас на более тихую улочку. По обе стороны от мостовой тут тянутся узкие домишки, похожие на сумрачных часовых. Они далеко не столь величественны, как дома на Мейн-стрит, зато безыскусственны и ухожены, как сама мадам Беррье. Мы подходим к дому, ничем не выделяющемуся в череде всех остальных домов, но по табличке на фасаде я вижу, что это городская библиотека.

— Слово, которое вы, моя дорогая, упомянули, звучит очень знакомо, — говорит мадам Беррье, глядя на Соню. — Но столько существует разных версий и вариантов произношения, что лучше уж удостовериться доподлинно, особенно в столь важном вопросе, не правда ли?