Змееносец - Марина Светлая

- В рекламе, стало быть? – Маглор Форжерон приподнял бровь и усмехнулся.

Мишель коротко кивнул, решив, что сначала все же стоит разобраться, что происходит. И почему Мари называет Великого магистра – крестным.

Великий магистр, между тем, протянул ему руку для пожатия, вовсе не озадачиваясь тем, что при их последней встрече намеревался его убить.

- Приятно познакомиться, месье де Наве.

- Мне также, месье Форжерон, - пожал Мишель протянутую ему руку. – Вы, вероятно, думали побыть с вашей крестницей наедине?

- Мы не договаривались о встрече, - ответил он, - так что не имеет значения, на что я рассчитывал, - повернулся к Мари и спросил, приподняв чайник и улыбнувшись: – Чаю?

- О! Это было бы прекрасно. Вы – в гостиную!

Мари выхватила у «крестного» чайник и помчалась на кухню.

Мишель прошел мимо Великого магистра в дом.

- Уже освоился? – поинтересовался Маглор Форжерон, проследовав за королем.

- Не понимаю, что вы имеете в виду, - Его Величество удобно расположился в кресле.

- Смотришь достопримечательности, посещаешь кинотеатр, ходишь в ресторан, клеишь наивных дур. Ты освоился. У меня на это ушло двадцать лет.

Король дернулся от слов Маглора Форжерона, но ссора сейчас была бы не к месту. Он скрипнул зубами и промолчал. Великий магистр сел в кресло напротив. И внимательно посмотрел на Мишеля де Наве. Из кухни до них донесся шум воды из открытого крана и голос Мари, напевавшей развеселую песенку.

- Я живу вне времени и пространства. Мне нет места ни там, где ты, ни там, где она. Мое место – весь мир во всех временах. Когда твой отец истребил мою семью, я ушел в Межвременье. Но месть стала смыслом моей жизни. Я отомстил. Из всего твоего рода есть только ты. И я убил бы тебя, пожалуй, если бы не обреченность, которая ждала тебя, женись ты на герцогине де Жуайез. Если бы не этот идиот Петрунель, мой племянник! Теперь ты пришел разрушить и ее мир тоже, - Маглор Форжерон кивнул в сторону кухни, - а из всех живущих и живших на земле я лишь к ней одной питаю что-то, что осталось во мне человеческого.

- Что же у вас так все мрачно, магистр? Или мне называть вас дядей? – Мишель откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки. – Я ничего не собираюсь разрушать. Ни-че-го. Тем более мир Мари. Завтра на рассвете я вернусь домой, вам это должно быть известно. И все встанет на свои места, разве не так?

Великий магистр побледнел и наклонился, взявшись за подлокотники.

- Я не могу допустить, чтобы вы были вместе, понимаешь ты это? – прошипел он. – Одним своим появлением ты все разрушил! Выбирай: твоя жизнь или ее?

- Не понимаю! – сдерживаясь из последних сил, ответил Мишель.

- Одного из вас я убью с наступлением Змеиного дня, когда все сущее возвращается в те места, которым принадлежит. Выбирай – которого.

- Зачем вам это нужно?

- Затем, что я ненавижу де Наве. И не смогу ненавидеть ее, когда она полюбит тебя.

Мишель криво усмехнулся. Кажется, старик совсем сошел с ума.

- Если вам, правда, так необходима чья-либо смерть, то пусть будет моя, - спокойно сказал он.

Великий магистр побледнел еще сильнее. Открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в это мгновение в гостиную впорхнула Мари с подносом. Синий взгляд ее скользнул по обоим мужчинам. И взгляд этот был исполнен любви.

- Чай! – объявила она, поставив поднос на столик.

Маглор Форжерон посмотрел на нее долгим взглядом, а затем медленно заскользил глазами по комнате, остановившись лишь на мгновение – на лице короля Мишеля.

- Мне пора, - проскрежетал он. – Будьте счастливы. Хотя бы сегодня.

- Как пора? Куда? – встрепенулась Мари.

- Уже поздно, и я долго ждал. Не провожайте, пейте чай.

Уже у самого выхода из комнаты Великий магистр обернулся и проговорил прежде, чем покинуть ее:

- Слишком поздно. И слишком долго ждал.

Его Величество не смотрел в сторону ушедшего мага. Он наблюдал за Мари. Она выглядела расстроенной.

- Ты хорошо знаешь своего крестного? – спросил Мишель, взяв со стола чашку.

- Всю жизнь. Он был другом моего папы, - она, и правда, чувствовала себя расстроенной. – Странно, что он ушел, - Мари обернулась к королю. – О чем вы говорили?

- О чем могут говорить два едва знакомых человека? Погода, увлечения… Он же объяснил. Поздно.

Уголки ее губ дрогнули. Пожалуй, Мишель прав.

- Надеюсь, ты не рассказывал ему про витражи? – засмеялась она, обойдя вокруг стола и приблизившись к нему.

- Не успел. А что? Твой крестный не любит витражи? – Мишель поднял на нее голову.

- В нашем веке это звучало бы более чем странно. Тем более что мне хватило ума сказать, что ты актер.

- В вашем веке больше не делают витражей? Я задаю глупые вопросы, наверное.

- Нет. Не глупые, - она улыбнулась и, отважившись, села к нему на руки – решительно и бескомпромиссно, - просто это необычно для двадцать первого века.

- В твоем мире очень много необычного для меня, - негромко сказал Мишель, обняв Мари за талию, и прижался лицом к ее волосам. А потом отпрянул и посмотрел ей прямо в глаза. – И очень многое меня озадачивает.

- Например, это? – спросила она и, запустив пальцы в его шевелюру, поцеловала.

Вряд ли Мишель смог бы решить, озадачивает его это или удивляет непривычностью. Похоже, что Великий магистр прав. Его Величество освоился. Его поцелуй был властным и настойчивым, а движения рук – уверенными и нескромными. У него слишком мало времени, чтобы познать женщину, которая совершенно случайно, по прихоти мэтра Петрунеля, оказалась на его пути.