Страж государя - Андрей Бондаренко

Царь молчал — до времени и до поры, предоставляя князю Фёдору Ромодановскому руководить всем важным разговором, а Егору (Алексашке) — частными делами и деталями: протокольной частью, если по-современному…

Егор всё понимал однозначно: вопрос о войне был уже решён — окончательно и бесповоротно, но ведь для войны серьёзной — и деньги необходимы солидные… Бояре, в данном случае, и есть те деньги. Вернее, их воля добрая. И силой грубою можно много денег набрать, но если по-доброму — получится гораздо больше, раза в два…

Долго судили-рядили, часов десять с половиной. Устали все, но перерыва (как и было договорено с царём) Егор не объявлял. Накал споров постепенно сходил на нет, голоса становились всё тише, тише… Он дождался, когда боярские представители полностью осоловели, и подал Петру заранее оговорённый знак…

Царь тут же вскочил с трона, упираясь своей мономаховой шапкой в низкий свод палаты, и рявкнул — неожиданно-страшным голосом:

— Что ж, бояре высокородные? Как приговорите? Не слышу! А?

— Воля твоя, государь наш! — тут же торопливо отозвались несколько плаксивых голосов…

Приговорили (официально) — как и требовалось: войне быть, денег на войну — выделить…

Началась бесконечная и нудная рутина: кто да что, да куда, да сколько… Составлялись тщательные инструкции и предписания, рисовались заумные планы: «Ернсте колонне марширен, цвайте колонне — марширен следом, обозы — нихт отставать! Сволочь, ист вешать…» Егор не мог найти себе места, похудел, спал часа три-четыре в сутки, пропал аппетит, одолевали непростые думы… Он-то точно знал (из документов, изученных в Учебном центре секретной службы SV): кто из его близких знакомых и близких друзей живым вернётся из первого Азовского похода, а кому — и не суждено. Не про всех, конечно, знал, но про очень многих… Непростое это дело — непринуждённо общаться с живыми «покойниками», а ещё труднее — с теми, про которых ты точно знаешь, что они из этого похода вернутся жалкими и беспомощными калеками. Например, капрал Стрешнев (сын толкового боярина Тихона Стрешнева) — без обеих ног прибудет из-под Азова, а Серёге Бухвостову только правый глаз выжжет — турецкой (сделанной во Франции) коварной гранатой…

«А может, всё и изменится, а? Почему бы и нет? — старательно, с искренней надеждой, вопрошал внутренний голос. — Ведь уже многое случилось — чего не было тогда (на самом то деле?). Степан Одоевский умер года на три раньше — отведённого ему ранее срока. Кавалер Монтиньи. Ещё — всяких разных уродов — десятка три-четыре. А вот генерал фон Зоммер жив — вопреки всем документам историческим… Может, и всё остальное изменится? А ежели ещё и царю подсказать всякого, предостеречь от ошибок фатальных, глупых? То скольким же ребятам хорошим можно жизни сберечь? Сколько государственных денег сэкономить можно?»

Но не хватало ему чего-то — для принятия твёрдого решения… Решения — о чём? О вмешательстве (пусть — и достаточно мягком) в течение Истории…

Тем не менее, как-то вечером, после очередного такого жаркого спора — относительно предстоящего Азовского похода, Егор вызвал к себе Алёшку Бровкина и Василия Волкова, отдал строгие указания:

— Срочно отправьте людей надёжных, знающих грамоту, в Царицын, Астрахань и Черкасск! Пусть надзирают там внимательно — за заготовлением продовольственных припасов для предстоящей кампании военной. Каждую неделю они должны подробно отписывать с оказиями, как там да что. Далее, пусть найдут в Черкасске людишек торговых, бывавших по делам в самой крепости Азовской. Пусть подробно их расспросят — о той твердыне, всё запишут, нарисуют примерные карты и планы. Всё это незамедлительно доставить ко мне! Далее, на Москве-реке подрядчики, по Указу государя, строят гребные суда — для переброски войск под Азов. Туда тоже надо — прямо завтра — направить надзирающего. Пусть он подробно и регулярно извещает меня письменно — о делах тех! Всё ясно? Выполняйте!

Уже в начале марта месяца 1695 года, когда весна вовсю стучалась в крепкие зимние двери и до начала похода азовского оставалось всего-то месяца полтора, Пётр неожиданно вспомнил об отложенной свадьбе, велел собираться большим обозом в деревню Волковку.

Приглашены были все знатные и серьёзные особы: Лефорт, Ромодановский, царский дядя Лев Кириллович, Голицыных — князя три, Стрешневы, Брюс — любимый царский прорицатель, Иван Бутурлин, генералы — Зоммер и Апраксин, ещё — прочие…

Егор не любил ездить большими обозами, предпочитая передвигаться верхом, не подстраиваясь под медленный ритм движения неуклюжих тяжёлых саней. Поэтому он выехал вперёд всех, пригласив с собой только Яшку Брюса, друга верного.

Обоз царский выезжал на позднем рассвете — чтобы добраться до Волковки к обеду. Поэтому Егор и Брюс тронулись в полночь: верхами, взяв с собой только четыре пистолета, нож, кистень, с десяток японских звёздочек да волкодава Хмура — оставшегося в наследство от покойного Швельки-предателя. Планировали быть у двора Бровкиных перед утренним колокольным звоном.

Ехалось хорошо, бодро, лёгкий морозец игриво пощипывал щёки. Узкий просёлок без устали петлял между холмами и рощами, было тихо и звёздно… Пару раз Хмур, бежавший впереди на длинном кожаном поводке, зло взлаивал, пытаясь броситься на неизвестного противника. В придорожных кустах тут же раздавался громкий хруст, подтверждающий, что кто-то тяжёлый и громоздкий улепётывал что было сил… Кто это был? Звери дикие? Тати ночные? Егору это было абсолютно всё равно: ехал себе, чуть почмокивая на лошадку, думал о чём-то своём, мечтал, представляя всякие заманчивые приятности, иногда перебрасывался редкими фразами с Брюсом, скакавшим чуть позади…

Как бы там ни было, но уже к заутрене они подъезжали к нужной деревушке. На сером скучном небе неярко горело новогодним китайским фонариком скупое ещё весеннее солнышко, со всех сторон облегчённо мычали выдоенные коровы, звонко и задиристо переругивались деревенские бабы, где-то вдали размеренно звенели монастырские колокола…

Впереди замаячила неуклюжая фигура, одетая в длинный овчинный тулуп и чёрные валенки, с рыжим собачьим треухом на голове: это деревенский рыбак, честно отсидевший ночь на весеннего налима, возвращался, чуть шатаясь от усталости, с ближайшего озера к родимому дому.

Егор нежно пощекотал рукояткой кнута свою лошадку по заиндевевшему выпуклому боку, укоротил поводок Хмура и дружелюбно попросил:

— Эй, рыбак прохожий! Дорогу-то уступи, будь так милостив!

Неуклюжая фигурка испуганно качнулась в сторону и, теряя равновесие, уселась на ближайший придорожный сугроб. Проезжая мимо, Егор слегка натянул поводья, останавливая лошадь, и мирно поинтересовался:

— Как нынче с рыбалкой, дядя? Пошёл уже налим озёрный? Или ёрш забивает?

Рыбачок, сидящий по самые плечи в мягком весеннем снегу, гневно сверкнул на него ярко-голубым глазом из-под своего рыжего треуха и ответил высоким юношеским голоском:

— Вообще-то, полагается говорить сперва: «Бог — в помощь!» А уже потом — уловом интересоваться! Ой, собачка какая…