За синей рекой - Елена Хаецкая

Дубрава не спешил и не беспокоился. И не ошибся. Невидимке надоело прятаться в тумане, и вскоре он предстал перед братом Дубравой.

Это был человек средних лет, расплывшийся, с обрюзгшим лицом, преждевременно оплешивевший, одетый в нечистые лохмотья. Одежда его представляла подобие хламиды брата Дубравы. Он был бос и совершенно явно очень давно не мылся.

– Ну и ну, кого это мы тут повстречали? – вскричал он, нарочито широко разевая рот. – Блаженненький братец Дубрава! Травушка-Дубравушка, бедовая головушка! Ах, какие мы строгие. Ух, какие мы трезвые да непьющие! Ты что, один в этот лес сунулся? А где твои друзья-соратники?

– Один, – спокойно сказал брат Дубрава и пристально поглядел на незнакомца.

Тот даже взвизгнул:

– Один?! Без своры недоумков? Так-таки и один?

И неожиданно пустился перед братом Дубравой в пляс, немелодично-ухарски выкрикивая:

Хорошо тому живется,

У кого одна нога!

Сапогов немного надо,

И порточина одна!

– Ну, а куда они все-таки подевались?

– Не знаю, – сказал брат Дубрава.

Незнакомец поскреб небритый подбородок, поглядел на свои грязные ногти и заявил:

– А ведь ты, брат, и сам не ведаешь, куда идешь. Ты ведь свой город ищешь? – И торжествующе вскрикнул: – Что, угадал? Город? А тебе никто не рассказывал, что нет его, этого города? Не существует!

Брат Дубрава молчал, рассматривая незнакомца. Было в нем что-то странное, что тревожило брата Дубраву. Обычно брат Дубрава видел людей такими, какими они были на самом деле. А этого кривляющегося человека он разглядеть не мог.

Зато незнакомец, похоже, видел брата Дубраву насквозь.

– Что ты ежишься? – крикнул он. – Ну вот что ты ежишься? Эк тебя заколдобило! Гадаешь, небось, кто я такой и откуда все про тебя знаю? Ну так вот: я – это ты! Ты – потерявший своих людей, ты – предавший тех, кто тебе поверил! Ты – так и не нашедший свой город! Ты – старый, опустившийся побирушка, паясничающий заради милостыни! Вот кто я такой! Понял?

– Кто ты такой, я понял, – спокойно ответил Дубрава. – Одно мне непонятно: при чем здесь я?

Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть какой-то предмет, лежащий на тропинке. Брат Дубрава мог поклясться, что прежде этого предмета здесь не было. Это оказалось тонкая шелковая веревка. Оба ее конца терялись в тумане. Брат Дубрава схватил ее обеими руками и сильно дернул.

Он и сам не знал, почему так поступил. Но в тот самый миг, когда веревка оказалась у него в руках, его наполнила огромная пьянящая радость.

И тут туман рухнул, как сорванная с окна штора. Неприятный незнакомец внезапно зашатался, сделался плоским и совершенно неживым, как вырезанная из бумаги фигурка. Затем он нелепо вскинул картонные руки и повалился на землю.

Брат Дубрава выпрямился и огляделся по сторонам. Все его спутники были здесь, целые и невредимые.

Безумный хоровод Мэгг Морриган превратился в нитку бус, которую лесная маркитантка без труда разорвала. Меткие стрелки Джон Осенняя Грива, Ганс Прищуренный Глаз, Фома Хрюкающий и Коляба Кривой Палец вдруг превратились в мишени, а герольды и служители, на глазах утрачивающие объем и тоже становящиеся плоскими, потащили их прочь в архивы для потомства. Многострадальный Страхинь пал на собственный щит и после ослепительной вспышки исчез. Сияющие гусли превратились в гнилушку и рассыпались под пальцами Гловача. Многообразные страхолюдные девочки быстро уменьшились в размерах и, пища на ходу тоненькими голосками, скрылись в траве.

Густав Эдельштейн внезапно изменился в лице и с непонятным визгом распахнул на себе профессорскую мантию. Под мантией он оказался женщиной. Сам Эдельштейн был потрясен не менее своего оппонента.

– Клянусь Наукой, я не знал! – вскричал, рыдая, почтенный профессор, после чего, сбросив мантию и шапочку, пустился наутек.

Некоторое время Штранден задумчиво смотрел, как голая женщина прыгает с кочки на кочку; затем все исчезло.

Девица Зиглинда стремительно покрылась трупными пятнами, возложила себе на грудь мертвого ребенка и повалилась на землю. Поверх нее моментально вырос мох.

И вот, когда наваждение окончательно рассеялось, все увидели Вольфрама Какама Канделу. Бывший судебный исполнитель с видом полного достоинства и самообладания вышагивал кругами вокруг трухлявого пня.

– А, вот вы где! – воскликнул он с недовольным видом. – А я вас тут разыскиваю. Куда это вы все подевались?

– Вы только послушайте его! Мы подевались! – возмутился Гловач. – Он-то сам никуда не подевался, о чем лично я бесконечно сожалею!

– Ой, что со мной было!.. – начала Марион.

Мэгг Морриган сидела на земле, закрыв глаза.

– Не могу встать, – пожаловалась она. – Все так и кружится…

– У меня как будто полная голова мусора, – сказал Штранден.

– А у меня все штаны в мусоре! – заметил Гловач.

– Я сегодня больше никуда не пойду, – объявила девица Гиацинта. – У меня ноги исколоты в кровь. К тому же я переволновалась. Не всякому выпадет пережить такое…

– Я бы перекусил, – сообщил пан Борживой. – Семьдесят один поединок – это вам не штука!

– А мы никуда и не торопимся, – сказал брат Дубрава. – Вон там, вроде бы, местечко посуше. Разложим костер, отдохнем, а завтра в путь.

– И пусть каждый расскажет свою историю, – азартно добавила Марион.

Так они и поступили. Набрали хвороста, притащили сухое дерево, чтобы удобнее было сидеть, согрели чай и принялись делиться пережитым. Когда дошла очередь до Вольфрама Канделы, он раздраженно поморщился:

– Слушаешь вас, и уши вянут. Между прочим, с порядочными людьми таких неприличных глупостей не происходит.

– Это потому, что вся твоя жизнь – сплошная неприличная глупость, – сказал пан Борживой. – Тут уж, как говорится, не убавить не прибавить.

– Поразительное приключение, – задумчиво изрек философ. – И какое поучительное! Я думаю, все это необходимо будет впоследствии записать и сохранить для потомства.

От последней фразы Зимородка передернуло.