За синей рекой - Елена Хаецкая

Потом уж что только про эти часы не рассказывали! Говорили, например, что, пока идут часы, не прекратится процветание Королевства Пяти Рек. Кстати, по слухам, первое, что сделал Огнедум, – остановил эти часы…

– А правда, что Косорукий Кукольник тайно возвращался в погибшее королевство и пытался завести часы? – спросила Марион.

– Об этом рассказывают всяко, – неспешно заговорил Людвиг. – Вот какую историю я слыхал краем уха лет сто назад…

Но рассказать эту историю нынешним вечером сенешалю было не суждено. К Марион подошел Зимородок.

– Вот ты где, Марион!

– «Марион, Марион!» А я, значит, не в счет? – взъелся Людвиг. – Со мной теперь ты вовсе не разговариваешь! Я для тебя, значит, просто тряпочка!

– Да нет, не просто, – сказал Зимородок. – Кому надо, те все про тебя знают, Людвиг. Я на твоем месте вообще давно бы раскрылся перед всеми. Спутники наши люди, вроде, надежные, достаточно сумасшедшие, чтобы им доверять. Но главное – им с нами по пути.

– Ты думаешь, что город брата Дубравы и есть столица Ольгерда? – спросила Марион.

– Разберемся на месте, – ответил Зимородок. – Я к чему? Рано или поздно о Людвиге все равно узнают.

– Лучше поздно, – твердо сказал Людвиг.

– Но почему? – удивилась Марион. – Не все ли равно?

– Значит, не все равно, – отрезал Людвиг. – Между прочим, Зимородок, у нас было секретное совещание с ее высочеством, а ты помешал. Говори, зачем пришел, и уходи.

– Ваши с Марион детские секреты очень мало меня занимают, – сухо ответил Зимородок. – Я, собственно, хотел посоветоваться с тобой насчет дороги.

– До Красной реки еще дня четыре, – сказал Людвиг.

– Есть ли там брод, или опять придется искать паром?

– Брод-то там есть, – сказал Людвиг, – только я не уверен, что сумею найти его.

– И на том спасибо, – вздохнул Зимородок. – Дня четыре, говоришь? Ладно, пойду есть утку. Не засиживайся, Марион.

Когда Зимородок скрылся, Марион взяла Людвига на руки.

– Мне, пожалуй, тоже пора. Утка, наверное, уже готова. Что это за «секретное совещание»? О чем ты хотел посовещаться? Говори быстрее, я есть хочу.

– Просто я действительно не хочу рассказывать о себе, – прошептал Людвиг. – Кто знает, может быть, с вашей помощью я сумею… вернуться… вы понимаете, ваше высочество?.. стать прежним!

– Ну конечно! – сказала Марион. – Обязательно. Обязательно станешь прежним. Только я не понимаю, зачем делать из этого такую страшную тайну.

– Все дело в НЕЙ, – прошептал Людвиг.

– В ком? – не поняла Марион.

– В дочери Кровавого Барона.

– А причем здесь Гиацинта? Она, конечно, глуповата и слишком о себе думает, но вряд ли станет над тобой насмехаться. Наоборот. Она уважает несчастных.

– Вовсе она не глуповата! – рассердился Людвиг.

Марион вдруг почувствовала себя обиженной.

– Поступай как хочешь, мне-то что. Я болтать не стану.

– Марион! – послышался голос Мэгг Морриган. – Иди скорее, пока не остыло.

– Иду! – крикнула Марион и, сунув Людвига за пояс, побежала к костру.

У костра, кроме знакомых лиц, находился гость – очень крупный барсук. Он расположился у огня и непринужденно кушал утиное крылышко.

– А вот и наша Марион, – пробасил пан Борживой. Вид печеной утки привел его в благодушное настроение.

Барсук благосклонно кивнул девочке и произнес:

– А с вами, очаровательная малышка, мы, кажется, еще не знакомы. – И, не переставая жевать, слегка наклонил голову. – Бобо Гостомысл, собственной персоной.

– Вы хотели сказать – «к вашим услугам»? – съехидничала Марион. – Ведь так, кажется, принято говорить?

Барсук небрежно отмахнулся передней лапой:

– Какая, в сущности, разница! Этикет никогда не был моей сильной стороной.

– Да уж! – фыркнула Марион. Она намеренно уселась подальше от гостя и старалась пореже смотреть в его сторону. Ее взбесило обращение «очаровательная малышка».

Барсук между тем непринужденно разглагольствовал:

– С падением режима Ольгерда все воспряло! Оно воспирало и раньше, но с падением – воспряло окончательно и бесповоротно. Эпоха утеснений и притеснений – это, знаете ли, наследство. Окровавленная память поколений. Лучшие, наиболее мыслящие – те истреблялись. Память зайцев, пушного зверя и других мыслителей – сплошная кровавая брешь… э-э… Вы, кажется, не любите утиную кожу? Позвольте, я доем, – обратился барсук к Штрандену, после чего, заполучив желаемое, продолжал с набитым ртом: – Истребляли! Потери невосполнимые. Все самое умное, прыгучее, наиболее упитанное и пушное – все падало жертвой. Все падало и падало… К счастью, кровавый режим истребил сам себя. Пожрал-с. За двести лет вы – первые люди, посетившие наш лес. Вы должны знать правду.

– Что вы имеете в виду, говоря о «правде»? – уточнил Штранден.

Барсук тонко улыбнулся, насколько искусство тонко улыбаться вообще доступно барсукам:

– Правда, милостивый государь, она же истина – одна.

– Не смею возражать, – улыбнулся и философ. – Но какого аспекта бытия касается та правда, которую мы непременно должны знать?

– Мне кажется, я видел там, у молодой девушки, сухарики. Вы не могли бы передать мне пару штук? – Барсук доброжелательно прищурился на Марион.

– Облезешь, хомяк, и без сухариков! – сказала Марион с вызовом.

– Что ж! – вздохнул барсук и покровительственным тоном добавил: – Непонимание – мой обыкновенный удел. Так вот-с, правда заключается в том, что кровавый режим Ольгерда пал. Расцвела свобода. В том числе искусства. Нет больше загонщиков, нет растленных охотников с их лошадьми и собаками, их подручные разбрелись и одичали. Ничто не мешает.

– А что с ними стряслось, с охотниками? – осведомился пан Борживой. – Барсуки да зайцы разогнали, что ль?

– Между прочим, ирония здесь неуместна, – холодно ответствовал барсук. – Местной дичью было принято судьбоносное решение о строжайшем запрете на любые охотничьи действия. Кстати, эти утки являются браконьерством.

– А-а… – протянул Зимородок. – Так вот чем они являются…

– А вы что думали?

– Я думал, это просто утки.

– В нашем сложном, неоднозначном мире ничто не бывает «просто», – назидательно заметил барсук.

– Конечно, коллегиально принятое решение значительно продвигает вперед любое дело, – согласился Освальд фон Штранден, – но вы же не станете отрицать, что даже самое благородное начинание должно быть подкреплено чем-то более существенным…

Барсук потянул себя за ус.

– Не следует недооценивать интеллектуальные возможности… э… дичи. Наше постановление целиком и полностью поддержал Глухонемой Шибаба. И после того, как он принял свое историческое решение, именно мы контролируем переправу.