Следы на облаках. Том 1 - Эленора Валкур

– Ты боишься меня, – с горечью констатировал Глеб. – Конечно, у тебя теперь другая жизнь. Я тебе не нужен. Но я хочу быть с тобой, хочу быть рядом. Помнишь, как мы мечтали о своём доме и о детях?

– Это ни к чему не привело, как видишь. Тебя нет здесь на самом деле. И я не хочу ворошить всё это. Слишком больно. Я дала себе слово больше никогда не привязываться ни к кому. Каждый раз, когда я начинаю думать… Всё летит к чертям. Я не хочу больше этого. Ничего не хочу!

Я сказала это не глядя на него, но он вдруг подался вперед и схватил меня за руку.

– Ты не права. Я докажу тебе.

Обжигавшей волной моё сознание куда-то унесло. Не знаю, сколько времени это длилось, но вот…

⁂

…Я стою у школы и жду его. В наушниках Бон Джови сменяется Стингом, а на школьном дворе кипит своя жизнь. Мальчишки помладше гоняют мяч, побросав сумки в сугроб. Пять-шесть ребят класса с десятого курят в сторонке, поглядывая на девчонок, которые сговариваются организовать небольшую вечеринку у одной из них дома. Вскоре все расходятся. Одному за другим бросаю одноклассникам «пока» или «увидимся», а Глеба всё нет. Начинаю раздражаться, но слышу в отдалении гул мотоцикла…

Нет, я не хочу это вспоминать! Стараюсь вернуть своё сознание себе, но меня снова утягивает обратно. Я сопротивляюсь, но тщетно…

…И вдруг, как сквозь тёмное стекло, вижу… Мы летим на мотоцикле по трассе обратно в Идым. Только за рулём не Глеб, а я. Нет, не так. За рулём, конечно, Глеб, но я вижу его глазами. И не просто вижу – чувствую! На меня разом обрушились вся его боль, отчаяние и гнев…

⁂

Это невыносимо! То, что я сделала в панической попытке освободиться от наваждения, было сделано почти инстинктивно, неосознанно. Я сорвала цепочку с шеи и вывалилась назад в реальность. Сзади бешено сигналили разъярённые сограждане, со всех сторон меня пытались объехать другие машины. Разбираться в деталях было некогда, я решительно вдавила педаль газа, устремившись за оживившимся потоком проспекта.

До дома добралась уже около десяти вечера, по пути купила всевозможных лекарств от простуды, а ещё мед, малиновое варенье и липу. Кажется, именно липовым чаем с мёдом и малиновым вареньем нас с Ниной лечила в детстве мама.

На душе тяжко, словно весь тот кошмар повторился. А я даже плакать не могу. Не могу выйти из какого-то холодного оцепенения. Почему-то именно сегодня вдруг пришло осознание, что по-настоящему я и не выходила из него с той самой злополучной ночи, когда погиб Глеб. Просто не замечала, что в сердце поселился холод и какое-то странное безразличие. Так было легче. Так я не чувствовала разрывавшей изнутри боли и одиночества. Так я научилась не жалеть себя и справляться с жизнью самостоятельно.

В окнах моей квартиры непривычно горел свет. Меня всё ещё лихорадило. Я оставила свою «старушку» на подземной стоянке и поднялась на лифте на двенадцатый этаж, туго соображая, будто с похмелья. Меньше всего на свете мне хотелось с кем-то разговаривать, но дома Павел, и говорить придётся. Проторчала у лифта минут десять, собирая себя во что-то целое, пока не почувствовала слабость в ногах. Как ни крути, всю ночь на площадке не простоишь.

Странное дело, сначала я подумала, что работает телевизор, и только потом узнала голос сестры. Бред какой-то! Как она оказалась у меня в квартире?

– А вот и хозяйка, – поднялся Павел.

Картинка передо мной нарисовалась следующая. Павел и растерянная Нина сидели в креслах напротив друг друга в моей ярко освещённой гостиной. На журнальном столике стояли две чашки кофе и початая пицца на картонной подложке. И глаз сразу нервно зацепился за кроваво-красный след от кетчупа на моем любимом персиковом ковре. Внутри закипело негодование.

– И что здесь происходит, хотелось бы знать?

– Здравствуй, Оля, – робко отозвалась Нина.

– Я смотрю, вы неплохо устроились! Поужинали, причём судя по всему, – я ткнула пальцем в пятно на ковре, – весьма бурно. Что ещё? Заказали шампанское и ананасы?

– Ты ревнуешь, что ли? – иронично бросил Павел и плюхнулся обратно в кресло.

– Я не с тобой разговариваю.

Выглядел он неважно. Хорошо, что я купила лекарства. А Нина старалась не смотреть в мою сторону, явно справляясь с чем-то внутри себя.

– Почему ты здесь? Каникулы уже закончились?

– Я просто…

– А если и закончились, не помню, чтобы мы договаривались о встрече.

– Ну-ну, разошлась, – перебил Павел. – Я понял, Нина – нечастый гость в этом доме. Так давайте отметим это знаменательное событие!

Я наградила его самым испепеляющим взглядом, на какой только была способна, но его нисколько не проняло. Он схватил трубку домашнего телефона и заказал бутылку коньяка в круглосуточном гипермаркете «Аркан». И ещё кучу всяких продуктов, которые для моего сиротливого холодильника оказались бы весьма кстати.

– Ты не обнаглел? – возмутилась я. – Ты в моём доме, между прочим.

Бросила на столик пакет с лекарствами. Павел с энтузиазмом зарылся в нём, вынимая содержимое.

– Да ты сама мать Тереза, как я погляжу, – довольно заулыбался он. – Будешь меня лечить?

Я скинула, наконец, полушубок и с наслаждением уселась на диван. Так хотелось уже расслабиться, но впереди, похоже, предстояла непростая ночь, так как Павел и не собирался тихо себе болеть. А Нина, хоть и чувствовала себя не в своей тарелке, уходить, видимо, тоже не планировала.

– Итак, – я снова обратилась к сестре, – несмотря на этот балаган, вопрос остался прежним. Чем обязана? Что-то ещё случилось или ты вдруг по мне соскучилась?

Нина старалась как-то собраться, но сильно нервничала. Мне даже стало её немного жаль. Я не давала раньше себе особого труда думать об этом, но… Не знаю… Может, я ждала, что тогда, пять лет назад, сестра как-то меня поддержит или поймёт, по крайней мере. Но нет. Нина всегда была на стороне матери, как будто боялась разочаровать её, как я. А может, у неё просто никогда не было сил совершать свои собственные поступки? Наверное, теперь, после смерти матери, ей особенно тяжело. Ведь больше нет человека, который бы направлял её в нужное русло, и приходится всё решать самой. В глубине души я, конечно, знала, что веду себя жестоко и несправедливо, но ничего не могла с собой поделать. Мне словно хотелось сделать ей больно, чтобы она почувствовала, как на самом деле больно мне.

– Я хотела поговорить, – наконец сказала сестра.

– Чудно! А телефон ты потеряла или разучилась пользоваться?

– Это совсем не телефонный разговор, – очень серьёзно уверила Нина.

– Я бы послушал сестру, – многозначительно вставил Павел, изучая инструкцию на коробочке с настойкой от кашля.

– Прости, но у тебя в этом деле нет права голоса.

– Возможно. Но ты даже не пытаешься узнать, о чём речь.