Романовы - Надин Брандес

Это был худший план спасения, который я когда-либо читала.

– Я могла бы спланировать побег и получше, – прошипела я папе.

– Даже Джой могла бы придумать план получше, – проворчал Алексей. Спаниель фыркнул, будто соглашаясь.

В письме говорилось, что нам следовало ждать сигнала ночью. Как только он – кто бы это ни был – придет, мы должны забаррикадировать дверь мебелью, а затем вылезти из единственного открытого окна, используя веревку. Которую еще предстоит сделать.

Я не представляла, как маме или Алексею хватит сил спуститься по самодельной веревке в темноте. А что насчет ночных дозорных, которые без устали охраняют наши окна? Что с охранниками, патрулирующими пространство между заборами? А те пулеметы на первом этаже, следящие за окрестностями, с тех пор как стало известно о приближении Белой армии?

– Мы рассказали им обо всех возможных опасностях, – сказал папа. – Этот офицер и его люди не хотят умирать. Они продумают все до мелочей. – Но уверенности в его голосе не чувствовалось.

В ту ночь мы все ждали, полностью одетые, устроившись так, чтобы нас не увидели в окна. Мы с сестрами связали простыни в веревку с множеством узлов, за которые можно было держаться. Напряжение, вызванное слабым планом спасения, приглушило радость Марии по поводу дня рождения.

Мы сидели близко друг к другу, и большую часть времени она перечитывала записку от Ивана.

– Мне нужно ему сказать. Я не могу сбежать без него. Не могу, Настя.

Я не знала, что ответить. Все происходило слишком стремительно.

– Скорее всего, нас спасут не сегодня. Еще слишком рано. Они подождут до завтрашнего вечера.

– Думаешь?

Нет. Я не могла читать мысли этого офицера. Не доверяла его планам. Все это слишком непредсказуемо. Целый день я потратила на то, чтобы израсходовать последние чернила Заша и заполнить пустую жестянку из-под масла четырьмя заклинаниями облегчения. Как только услышим сигнал, я наложу заклинание на колено Алексея, и мы убежим.

Но я пребывала в смятении. Матрешка оставалась наглухо запечатанной, и офицер Белой армии с каждой минутой терял мое уважение. В его плане почти не было деталей. Он подвергал наши жизни опасности.

И жизни большевиков, которых мы полюбили.

Я не могла найти способ предупредить Ивана, да и не думала, что это хорошая идея. Хотя как охранник, он мог бы помочь, если нас попытается задержать другой солдат. Логика требовала держать наших друзей подальше от происходящего. Но сердце побуждало меня к тому же, чего жаждала Мария, – предупредить Заша. Позвать его бежать вместе с нами.

Я сосредоточилась на голосе разума. Я буду скучать по Зашу. Если нам удастся сбежать, эта часть истории останется неоконченной, и мы никогда больше не увидимся. Но безопасность и выживание моей семьи были важнее.

Мы ждали. И ждали. И ждали.

Мария часами шептала, какой Иван милый. Заботливый. Внимательный. Я не могла не согласиться, но когда она, наконец, задремала, испытала облегчение. Папа и Алексей оставались самыми бдительными. Мама сидела с закрытыми глазами, но я знала, что она не спит.

Я вытащила матрешку из-под блузки. Уже столько раз на нее смотрела, что не ожидала появления нового. Но теперь вокруг игрушки виднелось легкое свечение. Еще не шов, но определенно магия.

– Папа, – прошептала я, задыхаясь.

Он подошел, и я показала ему свечение.

– Заклинание почти готово, – улыбнулся он. – Это знак. Какое бы заклинание эта кукла ни выпустила, оно поможет, спасет нас. Уверен.

Я испытала огромное облегчение. Если эта попытка спасения провалится, у нас, по крайней мере, есть запасной план. Заклинание от великого мастера Дочкина.

Ночь не принесла ничего нового. Ни я, ни папа, ни Алексей не спали. Когда доставили завтрак, я с трудом проглотила ломтик сухого черного хлеба. От сестер пришла корзина с продуктами, но новой записки не нашлось. Я разрывалась между необходимостью лечь спать и желанием встряхнуться в залитом солнцем саду.

Нам пришлось развязать веревку и вернуть простыни в постели, чтобы солдаты ничего не заподозрили. Мои пальцы болели от распутывания узлов. Сегодня вечером, боюсь, придется опять их связывать.