Жена колдуна — сама ведьма - Карина Иноземцева

Радим тоже спешился и отправился вглубь толпы. Я вцепилась в удила и крепче прижала ребенка. Конь довольно тряхнул гривой и выпустил струю пара из носа.

— Хороший, коник, — пискляво сообщила дочь и погладила животинку по боку.

Направила коня к групке женщин. Захотелось узнать о чем сильные мужи деревенские шепчутся. Подъехала. Заприметила Огняшу.

— Доброе утро, — сноровисто спешится я не умела, поэтому осталась восседать на крупе лошади, что не очень подходило для тихого общения. — О чем мужи наши думу думают?

Огняша посмотрела на меня и сообразила дочь мою забрать, пока я кое как спускалась.

— В княжестве нашем беда, — тихо заговорили бабы.

— Князь молодой на брата своего войной пошел. Села разоряет и мужиков в дружину сгоняет. Неволит и малых и старых. А дети, да женки в пустых стенах остаются. Никому дела нет, что начало зимы и припасы, которые забирают на содержание дружины, всю семью должны кормить.

— Соседнюю деревню в начале осени разграбили. Староста Митюгов к нашему Кондрату приходил. О помощи просил. Мы и на их долю муки брали. А теперь там дети малые, бесхозные болеют некой черной хворью. Высыхают все, дышать перестают. Кондрат боится их привечать, а Ждан самых здоровеньких по селам собрал и к нам везет. Не послушал старосту.

— Мужики теперь гадают, как купца встретить: на вилы посадить за то что смерть за собой ведет или дать шанс детям малым, — Огняша прижала к себе мою Марьяшу и в ее глазах застыли слезы. — Коли горе он за собой принесет — мы же все свое счастье потеряем.

Дочка переместилась ко мне на руки. Я прижалась к ее теплому лобику и глаза прикрыла.

— А с войной что? Наших мужиков тоже заберут? — озвучила я вопрос и получила в ответ гнетущую тишину.

Будто я указала на гнойник, который давно нарывал, но никто его не хотел замечать.

Больно женщинам стало. На толпу мужиков все разом посмотрели. За сердце взялись.

Нашла спину своего Радима и так тоскливо мне стало, что волчицей я себя ощутила. Без луны выть захотелось, землю мерзлую зубами рыть понадобилось. А иначе маленькое сердечко вмиг остановится.

По ходу времени, на площади все больше людей собиралось. Желана пришла вся бледная, будто ночью к ней упырь на ужин заходил. Мужчины тихим шепотом судили, рядили, в женскую сторону поглядывая и нарочитые счастливые улыбки натягивая. Радим что-то резкое высказывал, Кондратий его перебивал. Остальные голос не повышали.

Я подошла к Желане и замерла с немым вопросом на лице.

— Всю жизнь здесь живу, — помотала она головой. — Колдунов здесь всегда привечали и с их мнением считались. Оберегали они нас, крови на наших землях не давали пролится. И отец мой и дед к роду твоего Радима прислушивались. И всегда беды нас стороной обходили. Дальше соседних земель недуг не заходил. А теперь...горе у порога стоит. Прав был дед, когда говорил что Радоис неправильный колдун.

— Почему это? — перебила я женщину.

— В детстве он приказал сестре своей из реки не выходить. Мал был, да неопытен, вот играя и погубил душу родную. Заболела сестра его и сгинула. Отец его в город подался за жизнью новой, здесь то ему жены не дали. А потом и Радим за отцом ушел. Долго дом колдовской без хозяина стоял. А потом хозяин вернулся. С шрамами, молчаливый и до разговоров неохочий. Потом привел Митора, который огрызался будто лаял. А теперь...

— А теперь то что? — не выдержала я. — Вы ссору братьев на его плечи хотите скинуть или хворь по его следу пустить? — взвилась я от услышанного.

Огнем опалило мои руки и к горлу подошел комок. Шипящей злой силой комок, будто змеями нашпигованный. Не к добру ведьмовской дочке такое чувствовать — могу беду на человека накликать.

— Не заводись, Семислава, — подняла руки Желана. — Не в невзгодах я хотела его обвинить. А сказать, что к слову его местные мужи прислушаются, а ты, как женка его, помоги, разъясни и плечо свое дай. Ему и без твоих слез нелегко пришлось. Пусть хоть на тебя радуется, — мудро изрекла женщина, чем охладила мой пыл.

Жена старосты дальше пошла и не о слухах выспрашивала, а всех успокаивала. Женщины от мала до велика новостям были не рады, боялись завтрашнего дня и все норовили самосудом заняться, ища виноватых. А пара слов мудрой и невысокой женщины их успокаивала.

К кому тихо подойдет, что-то на ухо шепнет, по спине погладит. К дригим с улыбкой, да шуткой подкрадется — разрядит обстановку. Третьим — зычным голосом прикажет слюни и сопли собрать, да в дом бежать ужин готовить.

Не хотела Желана мужа моего обидеть, да вот только я поздно это поняла. Кровь во мне сильная кипит и жар ее куда-то деть надо, а иначе кожа моя сгорит.

"Пусть, как снег эту землю накрывает, слыды заметая и жизнь убаюкивая. Так и недруги, воры, убийцы и треклятые гонцы с недобрыми вестями след к Кондрашевке теряют, на пути к ней вьюгу видят и беспробудным сном засыпают. Слово мое — ключ. Замыкаю".

Руки гореть перестали, а я ощутила себя сонной и вялой. На дворе заполдень уже переварило. Надо домой идти. Дела делать. А мужчины пусть пока думают и гадают.