Башни заката - Лиланд Экстон Модезитт

Бледно-серый гранит дороги только что не блестит: при ярком солнечном свете под определенным углом зрения гладкий камень кажется чуть ли не белым. При этом массивные плиты подогнаны одна к другой почти без зазоров, ровнее, чем мраморная облицовка многих дворцов. Достаточно широкая, чтобы пропустить в ряд более двух фургонов, полоса дороги тянется строго с запада на восток, так, что в полдень никакие тени не падают на ее поверхность.

После уплаты пошлины дорожным стражам на таможенном посту фургоны Герхарда с утрамбованной глины Кертанского тракта перекатились на гладкий гранит.

Деррилд о пошлинах не упоминал, но для Креслина связь экономики и военной политики чародеев достаточно очевидна. Такая ровная, прямая дорога сама является своего рода оружием, ибо позволяет перебрасывать кавалерию через горы и холмистые равнины несравненно быстрее, чем по беспутью или по извилистым, размываемым большакам Кертиса и Галлоса. И хотя эта дорога не пересекла еще Рассветные Отроги, поговаривают, будто маги упорно продвигаются вперед. Ходят слухи, что настанет — и скоро! — тот день, когда даже неприступные Закатные Отроги, и те покорятся им.

Но почему власти Кертиса позволили магам проложить дорогу по своей земле? С этим вопросом Креслин обращается к Зерну.

— Кто знает? Герхард вроде говорил, да я запамятовал. Что-то насчет десятины; будто бы тутошняя казна имеет доход со сборов. Ну и возможность прохода войск… — Зерн кривится и подозрительно осведомляется: — А тебе-то, красавчик, какое дело?

— В общем-то, никакого. Просто я впервые в жизни вижу, чтобы за проезд по дороге брали деньги.

— Ручаюсь, в том захолустье, откуда ты родом, таких дорог нет.

— Ты прав, — соглашается Креслин. — Таких я действительно не видал.

А сейчас видит и невольно отмечает не только совершенство замысла и воплощения, но и наличие уже знакомой ему белой порчи. Правда, не везде и не в самом мощении: ею пронизаны низкие каменные стены на тех участках, где дорога проходит через холмы.

— Там небось вообще приличного большака не сыщешь?

— Ну… может, и так, — рассеянно откликается юноша.

— А той игрушкой, что у тебя на спине, ты пользоваться умеешь?

— Вроде как умею. Пару раз случалось, — все внимание Креслина по-прежнему обращено к дороге: он отмечает не бросающиеся в глаза детали. В частности то, что полотно дороги проложено ниже окружающих холмов, видимо, на надежной каменной основе.

— Случалось, говоришь? А на кого ты работал?

— На купца по имени Деррилд.

— Да? А с кем?

— С Хайлином.

— А… постой! Это такой тощий, носатый малый, недавно вернувшийся из Сутии?

— Ну. Я присоединился к ним на обратной дороге.

— Дерьмо!.. Слушай, я тебя ни о чем не спрашивал. Ладно?

— Как хочешь, — Креслин все еще сосредоточен на дороге и белой порче.

Зерн отстает. Он придерживает коня до тех пор, пока не оказывается рядом с ведущим фургоном, где рядом с возницей восседает Герхард.

Креслин, до которого наконец, доходит странность случившейся перемены, касается ветров, и легкие воздушные потоки даже сквозь белый туман доносят до него обрывки разговора:

«…знаешь, кто он такой? Убийца!.. Я о нем рассказывал. Тот самый малый, что в одиночку разделался с шайкой Фрози…»

«…думал… может быть…»

«…опасен…»

«…навряд ли… Скорее опасен для любого, кто вздумает на нас напасть. Охрана надежная и… — Герхард гогочет, — дешевая…»

«…как это — нападет? Ведь…»

«…все, забудь!..»