Аверс и реверс - Тальяна Орлова

— Да. И не изображай удивленного. Мы с ним… мы так долго, почти год, ходили и смотрели друг на друга. Учились в разных классах. А потом наконец-то сошлись. Все это мучительное ожидание, накопленная симпатия выплеснулась в такую страсть, что я боялась за свой рассудок. Выплеснулась и закончилась. Я уже очень скоро и объяснить себе не могла, что в нем мне так сильно нравилось. Он не особенно умен, даже зануден, и не красив настолько, чтобы прямо с катушек слетать. Самый обычный человек, из которого моя влюбленность делала какого-то прекрасного принца.

Кейн кивнул с неожиданно серьезным лицом:

— Влюбленность отупляет. Он тоже сделал татуировку с буквой «эл»?

— Конечно! — я рассмеялась. — Считаешь это глупым?

— Считаю самым обычным. Таких романов, которые сначала кажутся чем-то настоящим, полно — у всех, в кого ни плюнь, было что-то подобное. Так ты поэтому с такой осторожностью относишься к Дастину?

— Кейн, прекрати.

— Мне просто надоели эти дежурства.

— Я все равно не перееду к вам, потому что рядом с тобой спать невозможно!

— Моя комната под самой крышей. А Дастин спит на первом этаже. От меня долетают лишь слабые отголоски, ты через месяц-другой привыкнешь.

— Кейн, ну вот почему ты такой?

— Какой?

— Только о себе и думаешь!

— Кто бы говорил.

Бесполезная перепалка, которая ни к чему не приведет. Кейн считает, что я единственная и настоящая любовь Дастина, его невозможно убедить, что я пока сама так не считаю. Я решила сменить тему:

— Ладно, хватит. Теперь ты расскажи — какие тебе девушки нравятся?

Он думал секунды две, за это время официант как раз выставил на стол наш кофе и пирожные.

— Раскованные. Не зацикленные на условностях.

— Об этом я и сама догадалась! И почему у тебя нет постоянной? Неужели никто не вызывает в тебе влюбленности?

— Я не умею любить, подружка брата. Думаю, что это часть моей натуры. Хотеть, пока не трахну — это пожалуйста, сколько угодно. Но без романтических переживаний.

— Серьезно?! — на этот раз я почему-то удивилась.

— В твоем голосе звучит жалость? — Кейн смеялся.

— Даже не знаю… Ты циник, это и раньше было ясно, но выходит, что ты не просто выглядишь циником, ты на самом деле не способен на глубокие эмоции. А они… вдохновляют.

— На что? Писать стихи?

— Да! Но и застывать в ожидании, грезить по вечерам, находить красоту там, где раньше не видел… заниматься любовью!

— Трахать? Это я могу.

— Да ну тебя. Ущербный!

— Опять мимо. Я совершенство. Это вы все ущербные.

— Да подожди ты! Знаешь, целовать любимого — это даже больше чем секс. Я серьезно! Можно даже сказать, что секс немного портит эту атмосферу…

— Секс что-то портит? Ты в своем уме?

Точно, разговор бессмысленный. Мы допили кофе и встали. Но я на самом деле испытывала после признания Кейна какую-то жалость к нему, пусть даже он сам не понимал, что теряет:

— Я вот что придумала! Я не перееду в ваш дом, пока ты не поцелуешь девушку — просто так, потому что она тебе нравится, из искренней симпатии, но без мысли затащить ее в постель. Поскольку ты не склонен врать, поверю на слово.

— Зачем же на слово?

Он вдруг ухватил меня за локоть, развернул к себе и на секунду прижался губами к моим.

— Все, я выиграл.

Я же оцепенела. Конечно, у Кейна ничего святого нет, но это…

— То есть за такое Дастин тебя не прибьет на месте?.. — уточнила неуверенно.

Он тоже выглядел каким-то заторможенным. Может, сам понял, что перегнул палку?

— Не прибьет. Это был спор, и ты поставила такие условия, которые просто меня вынудили.

— Кейн… это перебор.

— Тогда давай забудем.

Быть может, именно его неестественная медлительность и совсем непривычное выражение лица сбивали с последней мысли. Если бы Кейн расхохотался или отвесил что-то язвительное, мне было бы проще убедить себя в том, что он поступил как Кейн?

— Почему ты поцеловал меня?

— Потому что ты соответствовала условиям. Не нагнетай. Мне отчего-то не по себе. А я к этому чувству не привык.

— То есть я нравлюсь тебе? Хоть в каком-то смысле.

— В каком-то — безусловно. Отдал бы я тебе брата, если бы ты была отвратительной?

— Больше никогда так не делай.

— Больше не провоцируй меня. Ты на вкус как сырая лягушка. Все, пошли уже.

В такси мы молчали, отвернувшись к разным окнам. И, наверное, оба понимали, что Дастину об этом не скажем — зачем ему вообще знать?