Жнец - Павел Корнев

— В камеру его. — Карлу захотелось со всего маху шибануть чернильницей по жирной физиономии, и удержать себя в руках ему удалось с величайшим трудом.

— Стоит ли, господин Вадер? — указал на грамоту дежурный.

— Отправь с курьером, — сунул ему запрос в контрразведку писарь и повторил: — А господина Грамине в камеру. В камеру, я сказал!

— Да ты!.. — заорал было толстяк, но тут один из караульных ткнул ему под ребра кулаком, и Огюст моментально умолк.

Карл тяжело вздохнул и отправился обедать. Что он будет делать, когда придет ответ по грамоте, парень пока не решил. Как не решил, стоило ли заваривать эту кашу вообще. Но слово не воробей — раз уж взял карты в руки, придется сыграть партию до конца.

Главное, чтобы не вернулся комендант.

Но комендант вернулся. Более того, именно он и привез известие о том, что охранная грамота является подлинной. И ладно бы просто привез, так нет — господин Мааваль был бесовски зол. То ли ему пришлось по такому случаю покинуть застолье, то ли контрразведчики хвост накрутили, но от криков начальника у Карла моментально зазвенело в ушах.

— Где он? Где этот торгаш? — наконец выдохся комендант, предварительно помянув родственников писаря вплоть до согрешившей с ослом прабабки.

— В камере, господин Мааваль, — чувствуя, как у него начинают гореть щеки, ответил Карл.

— Немедленно сюда его!

Писарь опрометью бросился к казематам и, заметив спешившего ему навстречу Шарля Мааре, замахал руками:

— Выпускай толстяка, выпускай!

— А что такое? — удивился тот.

— Комендант приехал.

— И?

— Грамота настоящей оказалась.

— Вот так дела! — удивился Шарль. — А ты посмотри, что мы у него в подкладе плаща нашли…

— Вы его обыскали, что ли? — обомлел парень.

— А как иначе? — удивился тюремщик, — А если б он удавился или вены вскрыл в камере?

— Ой, е-е-е…

— Да ты смотри, — сунул Шарль писарю какие-то листы, — Интересный человек этот Грамине. У него охранные документы от надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и… ни за что не угадаешь…

— Ну? — насторожился парень.

— Посла Ланса в Довласе!

— Дану?

— А ты сам глянь! Стильгскую грамоту проверить я курьера уже отправил. А с этими что делать — ума не приложу.

— Вот ведь! — задумался Карл. Выходит, ему не показалось: от господина Грамине и в самом деле чем-то нехорошим попахивало. Но ведь грамота настоящей оказалась… — Веди жирдяя к коменданту, я с ним поговорю…

Да только комендант даже слушать ничего не захотел. Стоило писарю только заикнуться о проведенном обыске, как он вновь начал орать, и не затыкался, пока Мааре не привел купца.

— Извините, господин Грамине, за доставленное беспокойство, — тут же вернул красный как рак Мааваль все бумаги насупленному толстяку. — Мы сейчас же оформим вам пропуск…

— Пропуск — это хорошо, — моментально оценил подобострастный тон коменданта купец. — Надеюсь, мне не надо объяснять вам, чем будет чревато разглашение обстоятельств этого дела?

— Что вы, что вы! Мы все понимаем! — замахал руками комендант. — Быть может, вина?

— Не откажусь, — буркнул Огюст Грамине и, обернувшись к писарю, влепил тому пощечину. — Ты, щенок, еще легко отделался!

— Карл, поди прочь, — тут же распорядился комендант, доставая из буфета бутылку и бокалы.

Прижавший к покрасневшей щеке ладонь писарь вышел из кабинета, обернулся прикрыть дверь и перехватил взгляд толстяка. Взгляд, полный злости и… облегчения. Будто у схваченного за руку жулика, только чудом успевшего скинуть ворованный кошель. Что-что, а распознавать такие взгляды господин Орн его в свое время натаскал на совесть…

— Да уж, нехорошо получилось, — словно извиняясь, вздохнул дожидавшийся писаря на первом этаже Шарль Мааре.

— Ерунда, — отмахнулся Карл, мысли которого были заняты совсем другим. Странный толстяк не шел из головы, и чем дольше парень анализировал ситуацию, тем больше убеждался в том, что Грамине не тот, за кого себя выдает. — Слушай, Шарль, музыкант из Довласа, он в камере?

— А куда ж он денется?

— Я, пожалуй, заберу его у тебя. Есть на него кое-какие виды.

— Да ради Святых, — обрадовался возможности сбагрить арестанта тюремщик и на злую ухмылку, скользнувшую по губам собеседника, внимания не обратил.

Да если бы и обратил — отказывать в такой малости не стал.

Вдруг и в самом деле бродяга помощнику коменданта на что сгодится?