Затмение - Айя Субботина

— Ты просто чудесно выглядишь, — охает Райль, обходя меня по кругу уже раз десять. — И даже мрачный цвет тебе к лицу.

На самом деле, она все равно думает, что ее вариант моего платья был бы лучше. Она предлагала что-то воздушное, карамельно-розовое, пышное, как зефир из кондитерской. Строго говоря, такое же платье, как и у нее, но сама она одета в голубое, потому что это — абсолютно и безоговорочно ее цвет. В задумке Райль мы должны были быть в масках звезд-близнецов и дополнять друг друга. Но меня, хоть убейте, подворачивало от мысли нарядиться в сладость и весь вечер корчить дуру.

Поэтому я заранее позаботилась о платье, чтобы на ее предложение сразу же предъявить контраргумент. Это черный шелк и бархат с тонкими кружевами и вышивкой серебром. Красиво и достаточно пафосно, и мне в общем плевать, что черный считается цветом тетушек и королев. Я и есть королева, и сегодня, когда Риваль сделает заявление о нашем союзе, мой наряд будет очень кстати.

— Давай помогу.

Райль берет свернутые кольцами нитки бриллиантов, оборачивая их вокруг моей шеи словно продолжение платья, и ловко закрывает невидимый замочек. Поглаживает мои плечи, приобнимает сзади и мы вместе смотримся в одно зеркало. Девочки Меррой, светлая и темная. Мы вернулись, Фрибург, и мы не дадим забыть то, что не может быть забыто.

Последний штрих — серебряная маска, вся усыпанная драгоценными камнями. Эксклюзивное украшение, сделанное по моему личному эскизу. На правах хозяйки торжества я не могу быть неузнанной, но правила Маскарада диктуют свои условия, поэтому маска — лишь дань правилам. Меня невозможно не узнать, да и я не хочу играть в инкогнито.

— Все хорошо? — спрашивает Райль, потому что безукоризненно чувствует мое напряжение. Даже она не знает о нашем с Ривом плане.

— Идеально, — похлопываю ее по ладони у меня на плече.

Мы спускаемся к гостям по лестнице, устеленной дорогой ковровой дорожкой. И каждому нашему шагу вторят вспыхивающие на рожках перил подсвечники из слоновой кости. Золотые и голубые языки пламени висят над чашами зачарованными сгустками, пульсируя и изредка разбрасывая вокруг безболезненные вспышки искр.

— Спасибо, Снайг, — говорю шепотом. — Ты сделал настоящее волшебство.

«Я старался для тебя», — довольно отзывается старик.

Нет, он не просто старался. Он превзошел сам себя. И я уже знаю, что завтра даже слепые на улицах будут обсуждать красоты «Тихого сада». Я не просто переплюнула королевский замок — я утопила его в этом плевке.

Эван появляется ближе к полночи. Я узнаю о нем немного заранее, потому что Шиира показывает десяток всадников, среди которых один в пышном бархатном камзоле, широкополой шляпе с пером, прикрепленным ромбовидной рубиновой брошью. Лицо, как и у меня, скрыто полумаской — не узнать великого герцога невозможно.

Киваю Райль — наш условный знак, что прибыл высочайший гость, встретить которого я должна лично. И до тех пор забота о гостях целиком лежит на ней. Нужно видеть, как она преображается: расцветает, благоухает, словно морозная лилия источает радушие и желание сделать вечер особенным для каждого.

Подбираю юбки и спускаюсь вниз. Грима останавливаю за порогом. Он не рад, но накануне мы обсудили степень моей безопасности, в особенности ту часть, где я буду оставаться наедине с великим герцогом. Если бы Эван хотел от меня избавиться, то сделал бы это гораздо изящнее, чем демонстративно убить в моем же доме. Хотя, вряд ли я так уж хорошо знаю этого человека, чтобы считать себя знатоком его замыслов.

На улице падает тихий снег, белоснежный покров поскрипывает под сапогами, пока я иду навстречу Эвану. Он уже спешился и небрежно бросает поводья конюху.

— Дэшелла. — Великий герцог выдерживает дистанцию, чтобы оценить меня с ног до головы. Взглядом просит повертеться, но я игнорирую непроизнесенную просьбу. Эван хмыкает, берет мою ладонь и мягко целует кончики пальцев. — Если я скажу, что ты выглядишь сногсшибательно, это будут всего лишь пустые бесцветные слова.

— Иногда молчание громче слов, — даю увлечь себя в игру.

Хочу одернуть руку, но он делает наоборот: притягивает меня к себе и заставляет что-то внутри заныть от того, как красиво улыбка раскрывает его эмоции: тепло вперемешку с опасностью. Его вторая рука перемещается мне на талию и какое-то время мы просто смотрим друг на друга, на снежинки, которые вторгаются в наше интимное пространство и тают, оседая на одежду невидимыми капельками. Я начинаю мелко дрожать и не уверена, что причина лишь в холоде.