Штука - Владислав Выставной

Машина подкатила к речному порту. Шлагбаум на въезде поднялся как бы сам собой. Слабо подсвеченная, грязная вода у причалов наводила на мысль, что название «Омут» возникло неспроста. Подъехали к низкому складскому зданию, остановились, словно Бакалавр ждал чего-то. И точно: массивная дверь покатилась в сторону, машина въехала внутрь. Не это произвело на меня впечатление, удивило другое.

«Мерседес» Бакалавра не был единственной машиной. Под покатой крышей стояло множество легковушек, по большей части – старых и невзрачных, в основном «Жигули» разного разлива. Среди них довольно дико смотрелись новенький «Ягуар»-купе и «Хаммер», раскрашенный невообразимо ярко. Если предположить, что слабаки начали покупать себе такие машины…

– Идем за мной, – сказал Бакалавр, вылезая из машины. – Только быстро. Посмотришь – и уйдешь…

Прошли мимо штабелей каких-то ящиков, поддонов с мешками, связок досок, свернули в узкий проход между пронумерованными железными контейнерами. В конце прохода оказалась неприметная дверь. Зашли в нее и оказались в каком-то затхлом закутке. Причем не одни: невзрачный тип в грязной спецовке ковырялся в куче хлама, не обращая на нас никакого внимания. Если не считать того, что он отвратительно кашлянул и сплюнул в нашу сторону.

К моему удивлению Бакалавр вдруг сделал подобострастную мину, чуть не на цыпочках подбежал к незнакомцу и принялся что-то шептать ему на ухо.

– Хорошо, пусть войдет… – не оборачиваясь, проворчал этот человек.

Бакалавр схватил меня за рукав и потащил за собой к маленькой дощатой двери, которую я поначалу не приметил. Впрочем, наткнувшись взглядом на татуировку, он отпустил меня и попятился, маня за собою.

Это было странное помещение – огромное, но будто бы не имеющее ни стен, ни потолка. Вместо них висели большие полотнища мешковины. Грубая пыльная ткань выполняла также роль занавесей, которые приходилось отодвигать руками, чтобы продвигаться вперед. Свет с трудом пробивался откуда-то сверху, сквозь ворсистую дырявую ткань.

Чем дальше мы шли, тем отчетливее был слышен странный, тревожный звук, природу которого я поначалу не смог разобрать. Наверное, мешала эта самая ткань.

Но вдруг я отчетливо понял.

Это был плач.

Нескончаемый плач множества людей. И хотя чего-то подобного я и ожидал, мне стало тяжело и душно. Я чувствовал себя в настоящем омуте – тонущим, задыхающимся в этой трясине. И еще появился страх, что не найду выхода из удушливого лабиринта.

Многоголосый плач все нарастал, и ноги отказывались идти дальше. Что я здесь потерял, чего я ищу в этом чуждом человеку месте?

А кругленький очкарик с лоснящимся портфельчиком все манил и манил дальше, и мы забирались все глубже и глубже в закулисье немыслимого, бредового театра.

За одной из грубых «занавесок» я со страхом и отвращением обнаружил лежащего на полу мужчину. Он не просто лежал – он катался из стороны в сторону на тонком матрасе и содрогался в беззвучных рыданиях. А так – мужик, как мужик, и одет, вроде, прилично…

– Идем! – заметив мою растерянность, нетерпеливо потребовал Бакалавр. – Торчков не видел, что ли?! У вас в «Тихой Гавани» не так, что ли?

– Ну, у нас поприличнее… – я не нашелся, что еще сказать.

– Вот потому-то и клиентов меньше, – злорадно сказал Бакалавр, отодвигая очередную «занавеску». – Неужто не понятно, что им – чем хуже, тем лучше! Слезами упиваться приятнее на грязном матрасе, чем в кожаных креслах…

У меня на этот счет были сомнения, но высказывать я ничего не стал. Задача совсем в другом – правда, сам для себя я не мог ее четко сформулировать. Это мое нормальное состояние: я просто плыву по течению, и обстоятельства пинают меня, как теннисные ракетки – мячик. Но Бакалавр, видимо, знал, что от него требовал Морфей.

И он тащил меня дальше.

Мы прошли через множество клетушек из мешковины. Видели мужчин и женщин – лежащих, качающихся из стороны в сторону, обхвативших головы и скорчившихся в позе зародыша… Я даже представить не мог, что их так много. Нет, предполагал, конечно, что многим хочется время от времени предаться отчаянию. Но чтобы за это еще и деньги платить каким-то проходимцам! Лично я заплатил бы, чтобы никогда не слышать этого ужасного плача…