Черный Янгар - Карина Демина

Сочится кровь, мешается с осенней грязью.

И надо бы закончить бой, но…

Два палаша схлестнулись.

Звон оглушил, и рука Янгара онемела от боли.

– Не тяни. – Олли разжал губы. – Добивай уже.

Кого?

– Хватит играть.

Янгар не играет, но его враг обессилен. И стоит на ногах лишь потому, что гордость не позволяет упасть на колени. Не будет молить о пощаде Олли Ину и не потянется к палашу, который выпал из руки.

Обидно, когда оружие предает.

– Ну! – Олли раскинул руки в стороны. – Давай! Бей!

Молчали воины.

И Янгар, перехватив косу Олли, дернул.

– Нет.

На колени Олли не встанет. И голову он запрокинет сам, обнажая светлое горло. В бледных глазах его нет страха, но лишь ожидание. Верно, уже слышит Олли Ину, как открываются ворота в иной мир. И дорогу видит перед собой, туманную тропу, что выводит души к берегам Черноречки.

Воды ее даруют забвение.

А хозяин подземного мира готов уже отпустить душу в новое тело.

И Янгхаар Каапо, занеся руку для удара, опустил ее.

Несправедливо!

Почему он сам не способен обрести покой, но в то же время готов подарить его Олли?

– Ты не умрешь сегодня.

Волосы Олли были жесткими.

Но и отпустить врага невозможно. Как нарушить клятву, данную богам и людям?

И свистнул клинок, перерубая жилу волос. Жесткая коса осталась в руках Янгхаара, и, взвыв раненым зверем, бросился Олли уже не на врага – на хозяина. Он ударил кулаками в грудь, сбивая Янгхаара наземь. И сам рухнул сверху, вцепился в горло, сдавил. Вот только удержать не сумел.

– Я не… – Олли сам не понял, как он очутился в грязи. И жесткая ладонь уперлась в щеку, вдавливая и рот, и нос в холодную лужу.

Рука почти позволила захлебнуться.

И отпустила, разрешая сделать вдох. И вновь вдавила.

– Нет… я не буду… твоим… рабом…

Он глотал горькую грязь и пил воняющую плесенью воду. Давился. Кашлял. Пытался вырваться из рук человека, который вовсе не выглядел сильным.

– Не буду… рабом… твоим. Слово… дал… я умру…

– Ты, Олли Ину, сын Ерхо, умер для свободных людей. – Янгар говорил спокойно. – Но ты остался жив.

– Нет!

Он все-таки почти утонул. И в полузабытьи, холодном, сковывающем, слышал, как поднимается его враг. И сам Олли попытался встать на ноги, чтобы ударить еще раз, но не сумел пошевелиться.

Его подхватили, потащили куда-то, стянув остатки одежды, облили ледяной водой. Он слышал, как щелкают ножницы, срезая длинные пряди. И готов был выть от тоски.

Следовало убить себя раньше.

Умерший свободным, свободным и родится. А раб…

Нет существа более низкого, ничтожного, чем тот, кто не сумел удержать в руках свободу. Боги глухи к его просьбам, а люди… Люди свободны делать все, что пожелают.

И когда серебряная бляха скрепила концы ошейника, Олли заплакал.

– Дурак, – сказал Янгхаар Каапо, присев рядом с врагом. – Ты жив, понимаешь? А остальное – это мелочи.

Вот только разве могли эти слова утешить того, кто перестал быть собой?

Начало поединка я пропустила.

Лагерь раскинулся вдоль опушки, и люди с топорами проредили молодую зыбкую поросль. Но эти раны лес затянет по весне, разбудит лозы побегов да зарастит ожоги кострищ травами.

За каймой дороги начиналось поле.

Серая рожь клонилась к земле, роняя сгнившее зерно. И яркие пятна шатров выделялись в этой серости. Я смотрела на расписанные серебром и золотом полотнища, на высокие копья, на влажные стяги, прочесть которые было невозможно. На костры, коновязи и лошадей, что, почуяв мое приближение, беспокоились. На повозки обоза, слуг, занятых работой, и воинов, оцепивших участок поля…

Его расчистили для поединка. И земля, лишенная и травяного ковра, и ржаного убранства, смешалась с водой, превратившись в черную липкую жижу. В ней плавали редкие колосья, и босые ноги поединщиков втаптывали их в грязь.

Двое кружили, связанные нитью взгляда. И сталью, что отпускала сталь лишь на мгновение.

Я слышала звуки – резкие, нервные. И в то же время жалобные, словно оружие устало воевать.

И люди тоже.

Узнала ли я их?

Конечно.

Вот Олли Ину, мой брат. Он высок и силен, почти как отец, и некогда казался мне несокрушимым. Клинок в его руке скользит, рассекая покрывала ветра, стремясь уязвить, но всякий раз сталкивается с иным клинком, тем, который держит в руке Черный Янгар.

Он жив.

И яростен.

Янгхаар Каапо много ниже моего брата. И тоньше. Быстрей. Яростнее. Он кружит и кружит, раз за разом пробиваясь сквозь защиту Олли, чтобы оставить на его теле очередную рану. Не убивает, но лишь дразнит. И мой брат стискивает зубы, пытаясь сдержать стон.

Он силен, Олли, и достоин наследовать имя и земли рода Ину, но сейчас я видела, как эта сила уходила в землю с кровью. И знала, что та, напоенная досыта, ответит весной небывалым урожаем.

Земля умеет быть благодарной.

А люди… Мой брат вот-вот погибнет от руки моего мужа. Я же, скрытая тенью леса, стану свидетелем этой смерти.

– Бей!

Я не заметила, как Олли выронил палаш, и только чувствовала, что сталь, в отличие от крови, земле не по вкусу.

Мой брат стоял, раскинув руки, будто желая обнять смертельного врага, а Янгхаар Каапо, вдруг сгорбившись, словно постарев за секунду, медлил с ударом.

Но вот он протянул руку, медленно, точно во сне, схватил Олли за косу.

Пиркко-сестрица сама вышила ленту для нее, алую, с белым узором. На удачу.

А я подарила синюю, я еще надеялась, что мои дары могут что-то изменить.

Лента выскользнула из волос. А я, вместо того чтобы остановить удар, смотрела, как падает она, алая с белым, в грязь, под ноги Янгару.

В следующий миг вслед за лентой полетела коса. И Олли Ину, осознав, что случилось, с ревом бросился на Янгара. Вот только сам рухнул в грязь. Подняться ему не позволили.

Что было дальше?

Я смотрела, как моего брата топят в грязи. И знала, что он останется жив и что отныне жизнь эта не будет иметь для него никакой цены.

Олли, гордый Олли, сильный Олли, способный поднять на плечи племенного быка, предпочел бы смерть такому позору. А отец мой согласился бы: смерть честнее, чем жизнь раба.

Янгхаар Каапо поступил бесчестно, и это была хорошая месть.