Заклинатель - Александр Прозоров

Андрей сосредоточился на молодой женщине, на ее внешности, чертах ее лица, изгибе рук, россыпи перстней на пальцах, на ее шее, подбородке, на упругой груди. Внешность человека — это как почтовый адрес для магических сил. Сотки верный образ — и чары позволят тебе установить связь именно с тем, кто тебе нужен. Сейчас Звереву это, судя по всему, удавалось неплохо. Он взмахнул рукой, проверяя, насколько ясно и прочно удерживается желанный облик перед глазами, сосредоточился и начал его, как говорил Лютобор, «расшивать». Мысленно вытянул из живота ее душу, «распушил» — точно облако заклубилось вокруг тела, скрывая Людмилу в себе. Он придвинулся, провел сквозь блеклую дымку ладонью, ощущая ее рыхлую туманную сущность, мягкость, обволакивающую неспешность.

Старый чародей рассказывал, что иногда облако сопротивляется, не пускает — и тогда лучше отступить, подождать другого случая. Значит, или сон такой жесткий, плотный, в котором нет места постороннему, или нет сна совсем, или душа отчего-то сопротивляется. Кто знает, что с ней творится, пока плоть отдыхает? Андрей же противодействия, помехи не ощутил — и двинулся вперед, проник в облако, пошел сквозь туман, в котором крутились какие-то птицы, мелькали качели, мчались лошади.

Он сосредоточился, легким усилием сдул эту мешанину — и обнаружил широкий луг, заросший поднявшимися но колено колокольчиками, лютиками, маками. Легкое усилие воли и воображения — над всем этим запорхали махаоны, шоколадницы, геликониды, в пронзительно голубом небе вспыхнуло солнце.

Он шел по этому лугу, обнаженный по пояс, в атласных шароварах и алых высоких сапогах. Шел, уверенный в своих силах и власти над этим миром. Повернул голову, зная, что сейчас увидит ее и Людмила действительно оказалась рядом, в нескольких шагах, одетая в одну лишь шелковую рубашку, с рассыпанными по плечам светящимися золотыми кудрями.

— Спокойной ночи, красавица, — поздоровался он. — Вот и свиделись. Ответь же, очаровательная леди, отчего ты сегодня умчалась от меня, как от чумы или дикого зверя? Что случилось? Почему? Ведь мы даже не знакомы!

— Господь Вседержитель, Господи, спаси и сохрани от всякого греха, от темного беса, от дурного глаза… — Княгиня торопливо закрестилась, попятилась, осенила крестом Андрея, потом себя, потом снова Андрея.

Мир начал темнеть, закручиваться на краях горизонта черными вихрями, затягиваться крупянистой мозаикой. Похоже, Шаховская испугалась, и довольно сильно. Сон рушился — ведь это все-таки был ее сон. Зверев здесь присутствовал всего лишь гостем. Молодой человек предпочел отступить. Он попятился назад, выходя из облака — и оно действительно закружилось перед ним, скрывая в грозовых обрывках образ Людмилы.

— Да все уже, все, — махнул рукой Андрей и… проснулся. Он лежал в своей темной светелке под толстым ватным одеялом и смотрел в потолок. — Это что же — сон, что ли, был?

Ответить ему было некому. О том, удалось ему проникнуть в сон юной княгини или нет, знала только она сама. Но ведь ее не спросишь…

— Никите, что ли, в сон залезть? Его хоть расспросить утром можно будет…

Зверев закрыл глаза и попытался соткать перед собой образ холопа. Но вместо этого оказался на плоту, на волнах теплого, синего моря. Правда, это был всего лишь сон. Его собственный сон…

* * *

Самое тяжелое — это ждать и ничего не делать. Василий Ярославович решал какие-то проблемы с тяжбой и выплатой «боевых» за убитых холопов — оказывается, за участие в походах государево жалованье утраивалось. Вот только с документами здесь, как и в двадцатом, и в двадцать первом веке, вечно случалась волокита, накладки, недочеты. И, разумеется, не в том, что казна должна получить, а именно в том, что она должна выплатить. Раз отпросившегося сына боярин с собой больше не звал. Пить, стараниями Михаила Воротынского, Андрея тоже больше не тянуло. Пару кубков вина или пива он за столом, конечно же, выпивал — но на большее не решался. Вот и оставалось только слоняться по двору или садиться на гнедого, выезжать за ворота и скакать за пределы ремесленных слободок, чтобы вдали от людских глаз искупаться в какой-нибудь тихой речушке. Раздевания с купаниями в этом мире тоже не очень приветствовались.

Ровно в полдень третьего дня молодой боярин подъехал к церкви Успения, спешился, обмотал поводья скакуна вокруг перекладины коновязи, отпустил подпруги, после чего перекрестился на храм, склонив голову. Снимать при этом тафью Зверев не стал: он уже усвоил, что боярская тюбетеечка здесь за головной убор не считалась. Скорее она воспринималась как облегченная замена сбритых воином волос.

Распрямившись, он направился к крыльцу, опустил руку в кошелек и прошел вдоль нищенок, бросая по полушке каждой в протянутую руку. Лишь дойдя до попрошайки с зажатой между коленями узловатой клюкой из соснового корня, он молча сжал кулак и склонил голову набок. Бабулька, не получив ожидаемой милости, подняла глаза — и чуть не подпрыгнула на месте, засуетилась, попыталась отбежать в сторону, отчаянно крестясь, но выкрикивая при этом не молитвы, а языческое: «Чур, чур!».

— Куда, старая? — зашипел на нее сквозь стиснутые зубы Андрей. — Я, что, бегать за тобой должен? Ты была в доме оговоренном? Спросила, чего нужно?

— Свят, свят… — перешла на христианские отговорки бабулька. — Ты это… — И вдруг визгливо крикнула: — А ну, перекрестись!!!

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — осенил себя знамением боярин, вытянул из-под ворота нательный крестик, поцеловал и опустил обратно. — Господи, спаси, помилуй и сохрани грешного раба твоего Андрея. Ну довольна?

— Свят, свят… — облегченно перевела дух нищенка. — А Андрей — это кто таковой будет?

— Я это, я. Ну спросила?

— Да она, касатик, — перешла на шепот попрошайка, — она тебя за беса сочла! «Бес он, — сказывала. — Во сне ко мне являлся, в зеркале его видела. Как наяву приходил. Бес, истинно бес!» — Бабулька перекрестилась. — То не я, соколик. То она так сказывала.

— Бес?! — Андрей сплюнул: — Вот, черт, придумает тоже!

Он немного подумал, схватил нищенку за руку, потащил за собой, к храму:

— Смотри, бабка, смотри. К образам сейчас любым приложусь. В грехах исповедаюсь. Причастие приму. Внимательно смотри! А то подумаешь, что обманываю…

Он перекрестился, поклонился Божьему дому почти в пояс и вошел внутрь…

Очищение духовное заняло у боярина около получаса. Лютобор требовал от ученика отдавать излишне сильному христианскому Богу все положенные требы — и Андрей не собирался от этого обязательства увиливать. Спустившись с крыльца, кинул нищенке тонкую новгородскую серебряную чешуйку:

— Теперь убедилась? Иди и обо всем, что видела, Людмиле расскажи. Давай, давай, несчастная, иди немедля! Иди же ты!

Попрошайка, прибрав монету, низко поклонилась, развернулась и быстро-быстро застучала клюкой по дорожной пыли. Молодой боярин затянул гнедому подпруги, распутал повод, поднялся в седло и двинулся вслед за ней, держась на некотором удалении. Успокоился он лишь тогда, когда бабулька, подобострастно кланяясь и крестя отворившего калитку холопа, вошла на заветный, закрытый для него двор. Теперь ему снова оставалось только ждать.