Судьба: Дитя Неба - Элизабет Хэйдон

— Выливают на снег ? — в ужасе переспросила Мадлен.

— Не на землю, миледи, — поспешил ответить Стивен и погладил Мелисанду по голове, увидев, что на лице Мадлен появилось изумление. — Чистый снег складывают на большие разделочные доски.

— Все равно это противно, — заявила Мадлен.

Стивен поднялся и взял дочь за руку, а Тристан отвернулся и тяжело вздохнул.

— Идем, Мелли. Если мы поторопимся, быть может, нам удастся ухватить что-нибудь из первой порции.

Он старался не смотреть на Тристана, у которого был вид человека, потерявшего целый мир.

Всем казалось, что в эту самую длинную ночь в году стемнело слишком рано. Когда погас последний свет заходящего солнца, начался праздничный пир, тоже являвшийся знаменательным событием.

Розелла стояла в тени палатки, где расположилась кухня, и с удовольствием наблюдала за праздником. Мелисанда и Гвидион с визгом и криками бегали около отца, остановившегося возле огромной ямы с горячими углями, над которыми жарились четыре громадных быка. Герцог отпустил Розеллу, предложив ей повеселиться вместе с остальными. И теперь она наслаждалась зрелищем, наполнявшим ее сердце искренней радостью.

Розелла полюбила Стивена Наварна с того самого дня, когда ее четыре года назад привезли в Хагфорт, чтобы она присматривала за детьми недавно овдовевшего герцога. В отличие от лорда Макалвена, барона, к которому ее отдал в услужение отец, лорд Стивен был добр и внимателен и обращался с ней скорее как с членом семьи, нежели как со служанкой. Сначала он вел себя сдержанно; его юную жену, леди Лидию Наварн, жестоко убили за несколько недель до появления в замке Розеллы, и лорд Стивен довольно долгое время жил будто в тумане. Он старательно выполнял все свои обязанности по отношению к семье и подданным, однако было видно, что его мысли витают где-то очень далеко.

Но время шло, и герцог начал оживать, словно после долгого сна наконец наступило пробуждение. К жизни его вернула необходимость стать хорошим отцом осиротевшим детям. Розелла полюбила его еще сильнее, когда увидела, как он занимается с Мелисандой и Гвидионом, к которым она относилась точно к собственным детям. Ее не оставляли глупые романтические надежды на то, что в один прекрасный день непреодолимая пропасть, разделявшая господина и служанку, перестанет существовать, а вместе с ней и все препятствия, мешавшие им соединиться. То, что лорд Стивен не подозревал о ее чувствах, позволяло ей предаваться мечтам, не испытывая никакой вины.

— Доброго тебе солнцестояния, дитя мое.

Услышав глубокий голос священника, Розелла вздрогнула и сделала шаг назад, в глубину палатки. Ее окутал великолепный аромат жарящегося мяса, приправленный горьковатым запахом горящей плоти.

— Доброго солнцестояния, ваша милость.

Сердце отчаянно колотилось у нее в груди. Она не видела, как священник вышел из теней, метавшихся вокруг ямы с углями. Казалось, будто секунду назад, прежде чем заговорить с ней, он был одним из пляшущих языков пламени.

Лорд Стивен дружил со священниками обоих культов, Патриархального и филидов, и потому они часто посещали его замок. Розелла выросла в семье, где придерживались Патриархального вероисповедания, но смущалась, когда в замке присутствовали и те и другие.

Священник улыбнулся и вытянул вперед руку. Розелла почувствовала, как ее собственная рука помимо воли начала медленно подниматься ладонью вверх. Она сама будто окаменела и не могла отвести взгляда от сверкающих глаз, в которых отражалось яркое пламя.

Крошечный мешочек из мягкой ткани упал на ее раскрытую ладонь.

— Полагаю, ты знаешь, что нужно с этим сделать, дитя мое.

Розелла не знала, но с удивлением услышала свой ответ:

— Да, ваша милость.

В глазах священника вспыхнул красный огонь.

— Хорошо, очень хорошо. Пусть зима будет для тебя легкой, и да минуют тебя болезни, а весна придет скоро.

— Спасибо, ваша милость.

— Розелла?

Розелла опустила глаза и увидела, что Мелисанда нетерпеливо дергает ее за юбку, а стоящие неподалеку герцог Наварн и его сын с удивлением за ней наблюдают.

— Идем, Розелла, идем же! Быка сейчас будут разрезать, и папа сказал, чтобы я тебя пригласила отужинать с нами.

Розелла рассеянно кивнула и повернулась туда, где только что стоял священник, но он исчез.

Пламя костров трещало в темноте, рассыпая снопы искр и посылая столбы дыма в ночное небо. Над полями Хагфорта неслись веселые песни и смех. Звуки праздника, веселые и беззаботные, оглушали Тристана Стюарда, причиняли боль, и он потряс головой, силясь прогнать их прочь. Он сидел, прислонившись к стене окутанного тенями портика, и пил пиво из бутылки, которую вручил ему Седрик Кандерр после состязания в пении.

Раньше счастливый шум зимнего карнавала звучал для него сладостной музыкой, наполняя бездумным возбуждением, от которого начинала бурлить кровь. Теперь же, когда рядом не было Пруденс, праздник превратился в какофонию, вызывавшую у него головную боль. Стивен пил пиво огромными глотками в надежде утопить в нем звуки праздника или, по крайней мере, хотя бы чуть-чуть их заглушить.

Впрочем, на самом деле больше всего ему хотелось прогнать голос, который постоянно звучал у него в голове. Тристан не мог понять, откуда он возник и кому принадлежал.

Тот день, когда он зазвучал впервые, был словно в тумане. Это произошло после того ужасного совета. Тристан созвал всех Орланданских священников и правителей, надеясь убедить их вместе выступить против болгов, официально — чтобы отомстить за убийство его стражников, но в действительности — в надежде расквитаться за смерть Пруденс. Все до единого регенты заявили, что он сошел с ума, и категорически отказались его поддержать, даже Стивен Наварн, которого Тристан любил как брата.

Ему казалось, что после того совета кто-то попытался его утешить. Может быть, Стивен? «Нет, — подумал он и тряхнул головой. — Не Стивен. Утешавший был старше, с добрыми глазами, обведенными красной каемкой, будто опаленными огнем. Священник». Только вот из Сепульварты или Гвинвуда — Тристан не знал. Он попытался вспомнить тот разговор, вспомнить человека, которому принадлежали глаза, но мозг отказывался подчиняться. Остались только слова, звучавшие всякий раз, стоило ему остаться в тишине:

«Ты именно тот, кто нужен».

Неожиданно Тристана зазнобило. То же самое он испытал, впервые услышав эти слова, — холод, убивавший ласковое тепло, излучаемое глазами священника. Он запахнулся в плащ и поудобнее устроился на каменной скамье, пытаясь согреть замерзшие ноги.

«Для чего?» — спросил он тогда.

«Для того, чтобы вернуть в Роланд мир и безопасность. Ты наделен храбростью и сможешь положить конец хаосу и занять трон. Если бы ты правил всем Роландом, а не только провинцией Бетани, ты получил бы в свое полное распоряжение армии, которые безуспешно попытался призвать себе на помощь сегодня. Твои друзья герцоги могут отказать лорду-регенту. Они не станут противиться воле короля. Ты имеешь полное право на корону, Тристан, гораздо больше других».