Семь дней Мартина - Дмитрий Мансуров

— Раз пошла такая пьянка, — заметил Мартин, — то почему бы и не спасти от гибели несколько сотен человек сверх плана?

— Ты — маньяк! — ответил Всеволод, — В положительном смысле. Но все равно маньяк.

— Ты сумеешь спрятать всех?

— При наличии времени — сумею. А как будет — позже увидим.

— Насчет времени — это уже моя забота! — сказал Мартин. — Вперед, Всеволод, не будем его терять! Жданек — на коня! В смысле, ты понял, на кого.

Парень с опаской пересел на подлетевшего волка и судорожно сжал его за шею, едва тот отлетел от ковра-самолета.

— Не паникуй, приятель, — прохрипел вытаращивший глаза волк, — не сброшу я тебя!

— Я не паникую! — дрожащим голосом отозвался Жданек. — Я просто боюсь!

— Показывай, куда лететь?

— Туда, где идет дымок из труб, видите?

— Нет.

Жданек приоткрыл один глаз, скосил его вниз и снова закрыл. Заставил себя отпустить шею волка и указал направление. Волк рванулся вперед, а струхнувший от скорости и высоты парнишка вцепился в шею Всеволода пуще прежнего.

— Жданек, учти: задохнусь, вместе грохнемся, — прохрипел волк.

— Я… я же говорил, что боюсь, — прошептал Жданек.

— Выбирай: становишься храбрым или слезаешь с меня! — рыкнул Всеволод.

— Если я захочу слезть, ты меня отпустишь?

— Хоть сейчас! Но приземлюсь только в деревне.

По телу Жданека прошла крупная дрожь.

— Сейчас! Погодите чуток… Сейчас я стану храбрым, — сказал он, закрыв глаза и глубоко вдыхая и выдыхая, — еще чуть-чуть… еще немного… все! Я никого и ничего не боюсь!

Волк облегченно выдохнул, когда парень отпустил его шею, но все же спросил:

— А почему у меня шкура под тобой намокла?

Жданек сглотнул.

— Страх вышел, — пролепетал он. — Я не виноват, он сам!

Волк фыркнул, но ничего не сказал.

Мартин направил ковер-самолет к хвосту Нагати, который полз своим собственным способом, совершенно не похожим на движения червяков и змей. Точнее, от передвижения червяков кое-что было, но в основном тварь передвигалась с помощью зубцов, используя их в качестве маленьких ножек. Как сороконожка.

Ковер завис над Нагати, и Мартин прикинул, как удобнее нанести удар мечом, чтобы не свалиться с ковра и не получить удар хвостом. В последнем случае и живая вода не спасет.

— И как ты собираешься его задержать? — раздался голос Всеволода. Мартин вздрогнул.

— Ты откуда?! – изумился он. — Где Жданек?

— Я сбросил его.

— Что?! – Мартин вытаращил глаза. Волк приземлился на спину Нагати и отряхнулся, разбрызгивая остатки речной воды.

— Поверил! — хихикнул волк. — Ты слишком долго примерялся, деревня за этим холмом. Народ уже хватает лодки и мчится на тот берег, так что и без меня справятся. А я прилетел, потому что любопытство заело: как ты заморишь этого червячка?

— Буду разрезать его на филейные кусочки, — сказал Мартин, — и скармливать ему же.

Он протянул руку к рукояти меча, и только тут обнаружил, что на поясе висят пустые ножны.

— Оба-на! — воскликнул он. — Склероз.

Вот что значит увлечься поиском настолько, что забыл обо всем на свете. И магу не сказал вовремя, что меч украден Правичем: Григорий мог прислать меч вместе с ковром. Что теперь делать, не зубами же Нагати кусать?

— Что не так? — спросил волк.

— Меча нет, резать нечем.

— Тогда остается одно: засунь ему в пасть его собственный хвост, пусть сам себя проглотит.

— Легко сказать…

Мартин призадумался. Обещал сдержать Нагати — значит, надо сдержать. На худой конец, отвлечь от скорого появления в деревне. Хоть на минуту, хоть на миг.

— И в кого я такой добрый и ответственный? — выдохнул он.

Присев на корточки, он снял с пояса ремень с ножнами, размахнулся и ударил ими по шестигранным чешуйкам.

Раздался металлический звон, ножны выбили из чешуи сноп искр и отлетели, не оставив на ней ни царапинки.

— Ничего себе, шкура! — уважительно произнес волк. — Крепче, чем я думал.

Нагати полз себе дальше, словно и не заметил, что по нему кто-то стучит: он держал курс на деревню и не собирался сворачивать или останавливаться.

— Ладно, пойдем другим путем! — решил Мартин. — Григорий, вы меня слышите?

— Конечно, слышу, — отозвался маг. — Но большего мне не суждено — ты убрал зеркало в кармашек.

— Это чтобы оно не разбилось, — уточнил Мартин. — Вы помните, что когда отправили ко мне пустой ковер, он долетел за несколько минут?

— Да, а что?

— После драки с Правичем я остался без оружия. Вы можете отправить мечи и копья точно таким же способом, но чтобы они попали в Нагати и убили его? По идее, оружие долетит до цели несравнимо быстрее ковра.

— Быстрее, не спорю, — согласился маг. — Сейчас найду подходящее заклинание для запуска оружия.

— Вы лучше гири отправьте, тридцатикилограммовые, — предложил волк. — Чтобы они хорошенько разогнались и превратили Нагати в решето.

— А неплохая идея! — маг записал предложение. — Использовать спортивный инвентарь в боевых целях — в этом что-то есть! Войску в мирное время послужит для разминки, а чуть кто с войной придет — метательными гирями закидаем.

— Время уходит, — с намеком сказал Мартин.

— Уже бегу!

Ковер-самолет приблизился к белой полосе, и Мартин увидел, что это не узор на теле чудища, а надетое на него кольцо.

— Это что, ошейник?! – изумленно воскликнул он, рассматривая полосу из белого материала с десятком желтых пирамидальных шипов. Металл отдаленно напоминал золото, но оно при такой скорости передвижения твари стерлось бы в первый же день.

— И, правда, ошейник, — согласился Всеволод. — Никогда не видел ничего подобного. Жданек прав: чудище приручено и явно выполняет чью-то злую волю.

— Придушил бы его этим самым ошейником!

— Жданека?

— Будет надоедать, и его тоже.

Нагати полз напрямик, не выбирая дороги. При его весе мелкие преграды не являлись непреодолимыми, а крупные — вроде деревьев, — он хватал мощным языком и отбрасывал далеко в сторону.

— Вот это силища! — ахнул Мартин, когда одиноко росший дуб получил приличное ускорение и пролетел метров сорок, прежде чем упал и покатился по траве, ломая ветки и оставляя позади себя толстый ковер из сорвавшихся листьев. Всеволод озабоченно провыл что-то на своем языке. — М-да… победить Нагати с помощью обычного меча — то же самое, что насмерть исколоть слона высохшей травинкой.